Островитяне (Сень горькой звезды. А.П. Захаров)

Да, обманчиво лето на Севере. Еще вечером светило солнце, голубело небо и танцевали на безветрии комары. А сейчас... Пока еще теплый, мелко моросящий дождь укутал сплошной мутной пеленой остров, реку, полузатопленные тальники, залил костер и расквасил забытый у кострища спичечный коробок.

Вот она, беспечность неопытных! Дождевые струи падают на пестрый ситец антикомариного полога, сочатся внутрь сквозь редкую ткань, напитывают сыростью одежду и подтекают снизу под мертвым сном сморенных мальчишек. Когда крапивные мешки под их телами набухли, мальчишки наконец проснулись и высунулись из-под полога. На небе ни одного просвета. Спать еще хочется, и утро пока не настало. Мальчишки подобрали с земли мешки, накинули их на голову вместо капюшона и выдернули на берег обласок. Под перевернутой лодкой не мочит. Растянувшись на влажных мешках, мальчишки сквозь полудрему слушают, как сверху по днищу с песчаным шумом скатываются капли. Из-под борта видно, как налетевший «сиверко» разводит на разливе крутую белогривую волну. Не заметно вездесущих чаек и глупых от любви уток, одни вороны борются с ветром, торопясь по своим разбойным делам. Не то что домой, к сетям не добраться: вокруг тычек, к которым они привязаны, крутые валы гуляют. Вода с трех сторон и с неба.

Облас лежит на узком и длинном, как журавлиный разинутый нос, мысу западной оконечности огромного острова, протянувшегося вдоль реки на добрый десяток верст. Низкий и безлесый в западном углу, он постепенно поднимался и обрастал, сначала смородиной и шиповником, потом черемухой и талами и ближе к восточному краю высокими осинами и тополями. В средней, луговой его части в обрамлении невысоких кустов рябилось похожее на гигантский банан спокойное озеро. Из его верхнего конца струился исток шириною шагов в пятнадцать и, пропетляв по острову с полкилометра, вливался в сор, разделяя мыс Журавлиный Нос на две неравные по длине части. Свежак нагнал в устье истока немало всякого мусора и бревен, и это, на первый взгляд, незначительное обстоятельство впоследствии спасло наших ребят. Но не будем забегать вперед...

Ранний дождь – до обеда, это вам всякий скажет. А потому, как ни тужились тучи над островом, влаги им хватило как раз до того времени, когда в животах у наших приятелей стало урчать особенно громко и они отважились покинуть свое убежище под обласом. Молодые побеги тальника, по вкусу и питательной ценности напоминающие огурцы, не смогли притупить голод. По Толиным соображениям, утка-чернеть еще не успела запарить яйца и стоило поискать ее гнезда. Однако найти гнездо оказалось не так-то просто. Зато попалась целая полянка зеленого полевого лука. Нарвав его по большому пучку, мальчишки побрели вдоль озера, и вскоре им повезло наткнуться на гнездо с семью крупными голубоватыми яйцами. Раздумывать над ними долго не стали: голод не тетка. Заедая сырые яйца полевым луком, Андрейкин приятель повеселел и разговорился: 

– Однако совсем мало утчонки стало. Рассказывают, до войны ее здесь тучи были. В войну утиные яйца лодками вывозили. А уток голыми руками ловили, ленных...

– Каких, каких? – не понял Андрей.

– Ленных, – пояснил приятель. – В середине лета, когда самки утят выводят, селезни на мелководных озерах в траве сбиваются перо менять. Когда они линяют – летать не могут. Большая удача такое место отыскать. А коли нашел – не теряй времени, собирай ватагу. Край озера в форме подковы неводной мережей обносят, а с другого конца пускают загонщиков с палками и собаками. Что тут творится – смехота! Линные селезни летать не могут, только культяпками машут. Загонщики их палками бьют, собаки зубами давят. А если особо шустрый от них увернуться сможет, так мережи не минует. Тогда не зевай. Шибко добычливая охота была...

– Охота? – Андрей живо представил себе, как беззащитные, с пеньками вместо некогда красивых перьев и с жалким остовом крыльев, вчерашние красавцы селезни мечутся среди редкой осоки под натиском собак и загонщиков, жалобно кричат, не в силах увернуться от смертоносной палки, и трепещутся с прокушенной шеей или разбитой головой в болотной жиже. – Бойня!

Но, разгоряченный своим рассказом, напарник его не услышал и продолжал с увлечением:

– До двухсот уток за раз добывали. Ешь – не хочу! Вареная, жареная, пареная, соленая, вяленая – любая утятина!

Андрей слабо представлял, как выглядит ленной селезень в соленом или вяленом виде, но есть так хотелось, что пришлось невольно сглотить слюну. Чтобы не возбуждать голода, попробовал остановить приятеля:

– Жалко их, беззащитных...

– А чего зря жалеть? – изумился тот. – Этого добра на всех хватит. Прежде уток по весне на плахе стаями живьем брали. Что такое плаха, знаешь?

Андрей слышал, что один из самых браконьерских способов уничтожения дичи на перелетах между кормовыми озерами называется по-местному «плаха». Коренные жители отнюдь не считали такую ловлю варварством, дикого промысла не скрывали и даже отдельным местностям присвоили названия: Ульяновская плаха, Завьяловская плаха. Строилась плаха не на один год, а для систематического, в течение десятилетий сбора пернатой дани. Суть этого безобразия в следующем: на узком перешейке, или по-местному гриве, в высоком лесу между двумя обильными утиным кормом озерами прорубают просеку и поперек нее натягивают сеть. В сумерках утиные табуны в поисках корма и покоя перелетают с озера на озеро. От обжорства и лени утки не взлетают над лесом, а пользуются просекой и неизменно попадают в сеть. Браконьер отпускает веревку, и весь табун уже трепещется у его ног. Остается поскорее свернуть беззащитным птицам шеи, что он и делает вполне профессионально. Правда, в последние годы, то ли из-за преследований со стороны лесника Батурина, то ли из-за того, что водоплавающих значительно поубавилось, ловить на плахе перестали, сохранив тоску по прежним браконьерским удачам. 

Андрею припомнились лесные прогулки с матерью, ее бережное отношение к каждому, пусть и невзрачному, цветку, травинке, муравью, жуку и землеройке – настоящие уроки добра и любви к природе, живой и беспомощной перед неумолимо притесняющим ее человеком. С воспоминаниями где-то в глубинах души стали подниматься и зреть раздражение и несогласие с болтовней приятеля. А Толя, не подозревая о том, продолжал свое:

– После шестого класса подарили мне одностволку и девять латунных гильз к ней. Я каждый день заряжал девять патронов, а вечером в луже на поскотине девять уток брал. Всего-то три годочка прошло, а где теперь эти утки, где? Самолеты есть, катера есть, трактора есть, взрывники есть, а уток нет! Цивилизация!

Все! Перелилась последняя капля в чашу Андрейкиного терпения:

– Не кажется ли тебе, дорогой мой Пятница, что если мы не можем сыскать утиное гнездо, чтобы сырыми выпить яйца, из которых впоследствии могли бы вылупиться утята, то цивилизация здесь ни при чем? Наоборот, наше голодное брюхо – результат долгого отсутствия ее в наших благословенных краях. Цивилизация – это не только техническое развитие общества, но и культура, в том числе и культура природопользования. (Оговоримся, что здесь Андрюша процитировал свою маму – биолога.) Вот ты мне только что хвастал, что раньше утиные яйца тысячами собирали, а не задумался, что именно по этой причине мы сегодня не можем и десятка найти.

– «Мы не можем ждать милостей от природы – взять их у нее наша задача!» – процитировал Анатолий.

– Мы не можем, а природа ждет от нас милости! – парировал Андрей. – Слишком долго и много мы в этой кладовой брали, думали, что она неисчерпаема. А когда в ней остались полупустые полки, никто в толк не возьмет: куда это все подевалось? И начинают виновных искать вокруг себя, а не в себе самих. Кто-нибудь задумывался, что из тысяч собранных яиц могли вывестись тысячи уток и каждая за свою жизнь снесла бы по полсотни яиц? А те, в свою очередь, тоже! Какой из мальчишек не пытается переловить утиный выводок, попадись он на дороге, и притащить его домой, где утята скорей всего передохнут или станут добычей кошек. А ваши собаки? С ранней весны рыщут они по тайге, разоряя и гнезда и норы, догоняют беспомощных зайчат и отлавливают птенцов-хлопунцов. Любая хвостатая беспризорница губит не меньше живности, чем ее хозяин, который дарит ружье пятикласснику сыну и снисходительно хвалит его за принесенную в запретный сезон добычу. И после всего этого мы еще и жалуемся на оскудение природы, обвиняя в своих грехах не много не мало – цивилизацию!

На­ив­ный юно­ша! Про­из­но­ся пе­ред дру­гом свою взвол­но­ван­ную речь, он и не по­доз­ре­вал, что не за го­рами, а за пле­чами то вре­мя, ког­да на неф­тя­ной Се­вер хлы­нут, от­нюдь не за ту­маном или за­пахом тай­ги, тол­пы ис­ка­телей прик­лю­чений, счи­та­ющих чуть ли не дол­гом прих­ва­тить с со­бой мно­гоза­ряд­ное ружье и пол­ный рюк­зак пат­ро­нов, что­бы, встав од­нажды на пе­реле­те, па­лить нав­скид­ку по про­лета­ющим ста­ям и на ра­дость во­ронам и ли­сицам усы­пать кус­ты под­ранка­ми. Ког­да, осед­лав не­видан­ные по­ка на Не­ге двад­ца­тисиль­ные «Вих­ри», бу­дут но­сить­ся по за­сыпа­ющим та­еж­ным реч­кам воль­ные стрел­ки и сот­ня­ми вы­бивать до­вер­чи­вых глу­харей. Ког­да опь­янен­ные за­пахом неф­ти и де­нег неф­тя­ники заль­ют нефтью не­рес­то­вые реч­ки и та­еж­ные озе­ра и ути­ные стаи, опус­тившись от­дохнуть на об­манчи­во спо­кой­ное зер­ка­ло, не смо­гут боль­ше под­нять­ся на слип­шихся крыль­ях. Ког­да бу­дут ле­теть в но­чи на ос­лепля­ющий свет га­зовых фа­келов и па­дать опа­лен­ны­ми пе­релет­ные пти­цы и в об­ра­ботан­ной от ко­маров пес­ти­цида­ми тай­ге по­гиб­нут не од­ни те­тере­ва и ряб­чи­ки. Ког­да сод­рогнет­ся зем­ля от ре­ва не­сущих­ся вдо­гон­ку за ло­сем вез­де­ходов...

– Ан­дрю­ха, а по­чему ты ре­шил, что имен­но я Пят­ни­ца, а не на­обо­рот?

– Да по­тому, что Ро­бин­зон лю­бил свой не­оби­та­емый ос­тров, ста­рал­ся не на­носить ему вре­да и да­же че­го-то се­ял. А брать у при­рода без сче­та, не ду­мая о зав­траш­нем дне, – пси­холо­гия ди­каря Пят­ни­цы, – не рас­те­рял­ся Ан­дрей.

– Лад­но те­бе, за­ладил: Ро­бин­зон да Ро­бин­зон. Ни­какие мы не Ро­бин­зо­ны, вон пог­ля­ди: за та­лами ого­род и воз­ле не­го ко­рова.

Сквозь ред­ко­лесье дей­стви­тель­но прог­ля­дыва­ло неч­то по­хожее. Что­бы по­дой­ти поб­ли­же, приш­лось сде­лать из­рядный крюк и обог­нуть неп­ро­ходи­мые за­рос­ли че­рему­хи и ши­пов­ни­ка. На­топ­танная ко­пыта­ми тро­пин­ка, кру­то за­вер­нув, не­ожи­дан­но вы­вела ре­бят к заб­ро­шен­но­му за­гону для ско­та. Боль­шая ры­жая ло­сиха, из­да­лека при­нятая ре­бята­ми за ко­рову, бе­зус­пешно пы­талась про­ник­нуть че­рез проч­ные жер­ди ог­ра­ды внутрь. Ей ста­ратель­но ме­шал ло­по­ухий сы­нок с длин­ны­ми уз­ло­ваты­ми нож­ка­ми. Он смеш­но ты­кал­ся ей мор­дой в жи­вот, пы­та­ясь пой­мать ма­терин­ское вы­мя.

– За­чем она ту­да ле­зет? – спро­сил Ан­дрей.

– Спро­си ее, – рас­сме­ял­ся То­ля.

Го­лоса и смех спуг­ну­ли зве­рей, и ло­сиха то­роп­ли­во за­рыси­ла к не­дале­кому осин­ни­ку, ус­пе­вая ог­ля­дывать­ся на хо­ду на сво­его силь­но от­ста­юще­го де­тены­ша.

– Зад­ний – пе­ред­не­го пе­рего­няй! – крик­нул им вслед Ан­дрей и зах­ло­пал в ла­доши.

Ло­сенок при­бавил пры­ти и по­рав­нялся с ма­машей. Ког­да осин­ник ук­рыл от неп­ро­шен­ных глаз пе­репу­ган­ную па­ру, ре­бята по­дош­ли пос­мотреть, что прив­лекло ло­сей за из­го­родью. Ка­жет­ся, и нет ни­чего на ис­топтан­ной кон­ски­ми ко­пыта­ми зем­ле, «кро­ме мот­ка ржа­вой про­воло­ки, ис­тертой под­ко­вы и пе­ревер­ну­той квер­ху дном долбленой колоды, из каких обычно поят скот. Странно. Разгадка нашлась под колодой – несколько кусков каменной соли-лизунца. Это ее учуяла и пыталась достать лосиха. Однако соль, пускай и каменная, робинзонам пришлась весьма кстати. Без соли сырью яйца в рот не лезут. А тут как раз еще одна чернеть уступила пацанам свои голубоватые яйца. И вовремя она это сделала, потому что день подходил к концу, а холодный ветер никак не стихал и по всему предстояла еще одна малоприятная ночевка на комарах и без огня, да еще и на голодное брюхо. Солнце снова садилось в тучу, чайки скучали на отмели – признаков перемены погоды не наблюдалось. Андрей долго ворочался на мешке под лодкой, не в силах уснуть. Со всех сторон задувало. Противно урчало в желудке, и еще противнее зудели редкие, но зато особо наглые комары. Медленно текли усталые мысли. На каком же мы острове? Возле поселка на Оби – Конный, Телячий, Овечий. Андрей знает, что на Овечий остров колхоз вывозит на лето овец, на Телячий – телят. Болот на островах нет, а травы столько, что и за год не выкосить. И ходит скот без всякой охраны на островах чуть не до самого ледостава. Хорошо, что на них хищников нет. Вообще-то кто его знает, сегодня, может, и нет, а завтра откуда-нибудь заявятся. Заявился же на Конный остров медведь. Припомнилась недавно услышанная от старого Кыкина история. 

Коней на Неге держали по многу голов и ханты и русские с незапамятных времен, еще до прихода Советов. Когда пришла беда объединить коней в один колхозный табун, оказалось, что собралось их в нем гораздо больше, чем необходимо для хозяйства. Но не поднялась рука послать часть табуна на мясо. Зато, когда началась война, лучших своих коней отправил на ее фронты Север. Невысокие мохнатые лошаденки повезли на позиции грузы, тащили орудия и санитарные фуры. Негодные для армии кони остались трудиться в тылу, выручая бедные колхозы. Отгремели бои, и конепоголовье понемногу восстановилось, но довоенного уровня уже никогда не достигло. По-прежнему гуляли на богатых травой приобских сорах вольные табуны, почти круглый год добывая корм самостоятельно. Называли такую конскую жизнь тебеневкой. Полудикие северные мустанги не подпускают ни человека, ни зверя. Для самозащиты вожаков специально ковали на задние ноги. Необходимость в том возникала нередко. Однако измельчали телом северные кони. Чтобы поправить дело, колхоз закупил огромного племенного жеребца по имени Триммер. В моде тогда были такие клички: Триммер, Элерон, Пропеллер, Прожектор. Да не в них дело. Лихой наездник и отчаянная головушка Никита Захаров сразу влюбился в вороного и взялся за его выездку. Но не тут-то было! Вороной норовом оказался под стать Никите и под седло не давался. Вчетвером взнуздали его конюхи и подвели Никите. Не успел он вскочить в седло, как из него вылетел и едва не расшибся. Вторая попытка была лишь чуть удачнее. Закусив удила и не обращая внимания на самодельные Никитины шпоры, Триммер занес седока в ча­щобу, где то­го сбро­сило вет­кой, а сам ум­чался в лу­га, и, что­бы пой­мать его, пот­ре­бова­лась поч­ти не­деля. Ни­кита, при па­дении раз­бе­редив­ший еще све­жую ра­ну, под сед­лом его про­бовать боль­ше не от­ва­жил­ся. Не наш­лось и дру­гих охот­ни­ков ук­ро­щать ди­каря, ко­торый и сво­его ко­нюха все вре­мя но­ровил уку­сить и ес­ли не ляг­нуть, то хо­тя бы при­давить к стен­ке стой­ла.

– Это не Трим­мер, а Гим­млер! – вы­ругал­ся од­нажды раз­до­садо­ван­ный Ни­кита при ко­нюхах. Так и при­лип­ла к ко­ню но­вая клич­ка. Зап­ря­гать его боль­ше ник­то не про­бовал. К то­му же у пле­мен­но­го же­реб­ца за­дача сов­сем дру­гая. А по­тому его под­ко­вали и пус­ти­ли в та­бун.

Гим­млер к та­буну при­шел как в лич­ный га­рем и, ед­ва не за­бив до смер­ти ста­рого во­жака, сам стал во гла­ве. К кон­цу ле­та, ког­да чер­ный дес­пот пол­ностью ос­во­ил­ся на ос­тро­ве и стал счи­тать его сво­им еди­нолич­ным вла­дени­ем, спо­кой­ствие та­буна на­рушил бу­рый мед­ведь. Он не­от­ступ­но сле­довал по пя­там, про­бовал ус­тра­ивать за­сады в кус­тах и од­нажды все-та­ки умуд­рился зад­рать же­ребен­ка. Та­бун сбил­ся в круг, прик­ры­вая соб­равших­ся в цен­тре же­ребят, и в та­ком по­ряд­ке бро­сил­ся на­утек. Один во­жак не по­кинул по­гиб­ше­го. Же­ребец кру­жил воз­ле мед­ве­дя, не да­вая ему прит­ро­нуть­ся к жер­тве. Зверь за­вер­телся на од­ном мес­те, при­седая на зад­ни­цу и вы­бирая мо­мент для прыж­ка, од­новре­мен­но ста­ра­ясь не до­пус­тить ко­ня к се­бе с ты­ла. В кон­це кон­цов миш­ка не вы­дер­жал и, в стрем­ле­нии пос­ко­рее из­ба­вить­ся от на­зой­ли­вого вра­га и пос­ко­рее за­кусить неж­ной же­ребя­тин­кой, прыг­нул впе­ред – и нат­кнул­ся на сок­ру­шитель­ный удар кон­ско­го ко­пыта. Ши­пован­ная сталь­ная под­ко­ва про­била за­мут­ненную зло­бой мед­вежью баш­ку и зас­тря­ла нак­репко в че­репе. Мед­ведь око­лел мгно­вен­но, но и конь по­пал в креп­кий кап­кан. Пос­ле бе­зус­пешных по­пыток ос­во­бодить­ся, же­ребец по­волок за со­бой на но­ге мер­тво­го зве­ря и, не в си­лах по­нять слу­чив­ше­еся и окон­ча­тель­но обе­зумев, бро­сил­ся в ре­ку. Но и ре­ка, та­кая мо­гучая, не смог­ла ос­во­бодить мер­твые пу­ты. Прош­ло не­мало вре­мени, по­ка, ус­тав хра­нить их взду­тые тру­пы, ре­ка не выб­ро­сила по­гиб­ших вмес­те вра­гов на пес­ча­ную ко­су. Не­из­вес­тно, ос­та­вил ли по­томс­тво мед­ведь, но пос­ле Трим­ме­ра кон­ская масть кол­хозно­го та­буна по­тем­не­ла и нет-нет да и на­родит­ся у ка­кой-ни­будь бу­лан­ки во­роной длин­но­ногий же­ребе­нок.

– То­ля, – тол­кнул дру­га Ан­дрей, – за­чем здесь за­гон для ко­ней?

– Ко­былиц за­гоня­ли ку­мыс до­ить, – не­хотя от­ве­тил тот.

– Ка­кой ку­мыс? – не по­верил Ан­дрей. – Ты не пу­та­ешь? Раз­ве мы в Ка­зах­ста­не?

– Не Ка­зах­стан, а Кал­мы­кия, – поп­ра­вил Ана­толий и, что­бы пре­дот­вра­тить даль­ней­шие расс­про­сы, по­яс­нил: – От­сю­да, ка­жет­ся, не­дале­ко де­рев­ня Мы­совая, там рань­ше кал­мы­ки ссыль­ные жи­ли, так это их вы­паса. За что их к нам при­сыла­ли, ни­ког­да не пой­му. На­род ни­чуть нас не ху­же: ра­ботя­щие и при­вет­ли­вые. При­выч­ки, ко­неч­но, дру­гие. Я у Его­ра Ман­жу­кова од­нажды гос­тил, так он ме­ня сво­им ча­ем по­ил с мас­лом и солью. Ва­рят его в кот­ле. Неп­ривыч­но, но вкус­но. Я и сей­час бы не от­ка­зал­ся.

– Не рас­квась мы спич­ки, был бы огонь, был бы и чай: смо­роди­ны и ши­пов­ни­ка кру­гом це­лые за­рос­ли, – вздох­нул Ан­дрей. – Так ты го­воришь, они здесь ку­мыс де­лали, зна­чит, до­ить каж­дый день при­ходи­лось. А как они сю­да ез­ди­ли, ка­тером?

– Ка­ким ка­тером, – со смеш­ком отоз­вался То­ля, – до­яры на ос­тро­ве жи­ли. Пос­той! Как я рань­ше не до­гадал­ся: здесь дол­жна где-то из­бушка быть! Чуть пос­ветле­ет – ис­кать пой­дем.

Сог­ре­тые вспых­нувшей на­деж­дой, маль­чиш­ки за­былись в тре­вож­ном по­лус­не.

голосов: 10
просмотров: 923
Sibiriak, 3 мая 2016
10949, Новосибирск

Комментарии (3)

4632
Новосибирск
3 мая 2016, 10:25
#
+0 0
Апять не полностью))))) ждёмс!
558
новосибирск
4 мая 2016, 12:39
#
+0 0
Это так Саныч маленькими порциями тоску межсезонья скрашивает :-)) +!
4123
Станция Акчурла
7 мая 2016, 7:53
#
+0 0
Нормальный размер - слишком длинные тексты с монитора не всегда хорошо читать

Добавить комментарий

Войдите на сайт, чтобы оставлять комментарии.
Наверх