Войти
Вход на сайт
Вход через социальную сеть

Чоролу (Ширалу)

Предисловие.

Краткая историческая справка:

  

В начале XVII века на территории, находящейся между Саяно–Алтаем и Тянь-Шанем, на развалинах «Золотой орды», возникло Джунгарское ханство, просуществовавшее до 1758 г. Союз четырех племён ойратов; чоросов, дэрбэтов, хошутов и торгутов.

После образования Джунгарского ханства вторжения ойратов в Горный Алтай приняли систематический характер. Именно в 20-е гг. XVII в. Ойратские князья во главе с чоросским ханом Харахулоном начали облагать данью коренное население Горного Алтая.

 

В основе захватнической политики ойратских ханов лежало стремление овладеть пушными и рудными богатствами края, увеличить численность податного населения, расширить территорию ханства. Ойраты для пополнения своих семей забирали к себе женщин из зависимых земель.

Из  Окладной книге Сибирского приказа «Волости и деревни неприятельски разоряли, строения жгли, людей многих в смерть побивали, паче же, что нескольких тирански замучивали: груди пороли, глаза у живых вертели, из спины кожу ремнями вырезывали и вешали, а иных в их жилищах и по дорогам ловя в плен брали и на промыслы не допущали, пожитки все грабили, скотские и конные табуны отгоняли и прочее, что ни было, увозили".

  К середине XVII столетия  Алтай  оказался  в составе Джунгарского ханства. В 1755—1759 гг., после смерти джунгарского хана Галдан-Церена, в результате внутренних междоусобиц, один из претендентов- чорос  Амур-Сана, призвал на помощь войска маньчжурской династии Цин.  Территория Джунгарского ханства была окружена двумя экспедиционными маньчжурскими армиями, насчитывавшими вместе с союзниками свыше полумиллиона человек. В результате геноцида было убито более  90 процентов тогдашнего населения Джунгарии. Из 600 тысяч выжили около 40 тысяч. Под общую  раздачу попал и Горный  Алтай, входивший в состав Джунгарского ханства. 

(зелёным цветом обозначена территория Джунгарского ханства). Составлена пленным  шведским офицером,  1709 год. (фото из интернета)

Суровое, жестокое время накладывало свой отпечаток на быт, нравы и духовную культуру  населения Алтая   

------------------------------------------------------------------------------------------- 

                           

Охотничий азарт гнал вперёд. «Ещё немного и  догоню маралов. Должны где-то лежать». 

 Деревья постепенно мельчали, прогалы между ними становились все больше. Тридцати сантиметровый снег для лошади большим препятствием не был. Вдоль звериной тропы свежие следы кормящихся оленей  уходили к подножию Аккаи. Не большие порывы теплого встречного ветра колыхали торчащие из снега пучки осоки, засохшие цветоносы левзеи и кукольника, ласково обдували щёки. Кромка леса осталась позади. Выехав на чистое поле альпийского луга, как Одой ни вглядывался, оленей не увидел.

 Слева, над  черными скалами  пика Аккаи, разрасталась темная полоса тучи, пожирающая голубую, синь небосвода. Отдельные порывы, переросли  в постоянный северный ветер. Начал пролетать снег.

 «Надо поворачивать назад, а маралы вот они, где-то рядом».

Пока думал, что делать,  буря разыгралась не на шутку. Резко потемнело. Поднятые ветром снежные  вихри окончательно скрыли местность.  Поняв, что заплутал, Одой опустил поводья, дав волю коню. Лошадь,  опустив голову к самому снегу, пошла вниз по склону.   Ветер  срывал одежду,  швырял под неё охапки снега. Чтобы совсем не закоченеть Одой слез с аргамака и брёл,  держась за седло. В сплошной белой пелене показались темные очертания одиночных деревьев, не высоких  разлапистых  кедров со скрюченными стволами.  Между ними заросли ивовых кустарников, берёзы мелколиственной и можжевельника переметённые и утрамбованные снегом.  Идти стало трудно.  Надо было выбирать место для стоянки. Укрыться от бурана.  Дать отдохнуть коню. Обогреться у костра.                

Впереди проявились скалы в окружение кряжистых кедров и молодого подроста, вперемежку с пихтачом и елью. Вот и укрытие от ветра и колючего холодного  снега. Конь поднял голову и заржал. «Что,  тоже почувствовал конец блужданиям в снежном буране». Одой потрепал коня по гриве. «Сейчас устроим привал».

Из снежной мглы, от скал,  раздалось ответное ржание. От неожиданности Одой вздрогнул.  «Показалось? Или в такую непогодь, кого-то на погибель, завел сюда чёрт». Подойдя ближе,  под скалой он увидел айыл. Из тундука  курился дым,  вылетая вместе с искрами. Кто-то шурудил в очаге, подкидывая дрова. Рядом под кедром стояла лошадь,  разглядывая не прошеных гостей. Дверь юрты  приоткрылась. В снежной круговерти появился человек с топором в одной руке,  кырлу - мултук  в другой. Видно знатный охотник, подумал Одой. Очень редкая и дорогая вещь ружьё. Он сам охотился с луком и самострелом.

«Да будет благосклонен к тебе и твоему очагу Алтай-Кудай. Не покинет твой айыл удача.  Заблудился я в этой снежной круговерти. Мой конь и «Кудан-Бий»  привели меня к твоему айылу».

В ответ он услышал. « На Шаныра, ты не похож, хотя и облеплен весь белым снегом, и не марал у тебя под уздой, а добрый мерин, тем не менее, ставь его рядом с моей кобылкой. Упряжь  вместе с арчемаками, заноси в юрту. Гостем будишь».

Услышав про Шаныра – покровителя черневых охотников, в голове мысли забегали: «Однако к тубаларам меня занесло. Далеко от своей  Аккаи уехал. Буран  утихнет,  выберусь. Главное, чтобы не подумал, что в его угодьях охотился». Развьючив коня, сыпнул ему немного овса из арчемака, со всем своим скарбом втиснулся в айыл.

Напротив входа на противоположной стене висел двухголовый идол -курмежек. По центру,  над очагом,  на  трехногом тагане,  стоял небольшой казан.  В тёплом воздухе  юрты  плавал  приятный запах мяса с тонким ароматом колбы,  варившегося в котле ячменного супа. Пол  был застелен тремя медвежьими шкурами. Под идолом, на  нарах  лежал тюркан. С левой,  стороны над кожаными мешками, среди веток можжевельника,  шиповника, на пялах сохли шкурки добытых соболей, лисы и белок. В тусклом свете жировика Одой разглядел лицо хозяина юрты.

«Совсем молодой, ни бороды,  ни  усов и голос не окрепший,  детский, а телосложение крепкое, плотное как молодой боровичок. Судя по добыче и поведению смелый,  удачливый охотник».

Усадив гостя в левой половине айыла, на почетное место, Пудачи подала ему в деревянном блюде,  несколько ребер,  на которых  дымилось жирное мясо марала,  залив их  бульоном с разваренным ячменём.  В деревянную  пиалу  налила араки.  Когда гость насытился,  Набив свою трубку, подала кисет с ядреным  доморощенным табаком. Сев рядом, на место хозяина,  пока гость набивал свою трубку, начала  разговор: «Папа  мой  Алёу, из рода  Тогус-огуз.  Имя  моё Пудачи. Не смотри на меня удивлёнными,  испуганными глазами и рот закрой, не баба Яга  с тобой разговаривает. Не  злой чёрт сидит  рядом,  а  человек.  Я,  с детства росла как мальчишка, дралась с ними на равных.  Пасла коней. Стреляла из лука. Ходила на охоту. Родители, особенно мама,  пытались меня вразумить. Ты, дочь княжеского рода. Потом смирились. Отец стал на мою сторону.  Общался как с сыном. Научил обращаться с луком и самострелом. Объяснял повадки зверей и  соплеменников.  Знакомил с обычаями и нравами. Когда подросла и  окрепла, у шорцев  приобрёл для меня кырлу - мултук. Из-за того что я не вписываюсь в общее представление о женщинах, и выхожу за рамки обычаев,  помог  поставить  охотничий  айыл в верховьях Кайны, у верхней границы кедровой тайги. Подальше от глаз  назойливых соплеменников. Зверя здесь много, угодья богатые.  Шкуры зверей,  на которых ты сидишь, я,  с позволения духа - хозяина горы  Кайны  добыла этой осенью.  Когда ты вошёл в юрту, я заметила, у тебя побелели щеки.  Вот возьми.  Здесь медвежий жир,  обмажь и потри  лицо, чтобы жир впитался. Помогает от обморожения».

Сняла,  висевший на правой стороне айыла  мешочек,  сделанный из мочевого пузыря, наполненный вытопленным,  внутренним медвежьим жиром, подала  гостю.

 Одой  плеснул на ладони желтый жир, намазал  им щёки. Пока  втирал жир в кожу, тишину айыла, нарушал только вой вьюги, за стенами юрты. Поймав на себе взгляд,  как оказалось хозяйки юрты, понял, что его очередь представиться.

«Одой, теленгит,  рода  Тёлёс. Охочусь на южном склоне горы Аккая ,  по долине реки  Аккая, притоку Кубы. Буран застал в верховьях реки. В снежной круговерти сбился с тропы. А когда понял, что заблудился, доверился коню. Он и привёл меня к твоей стоянке».

В тепле, после сытного угощенья, Одоя разморило. Глаза сами закрывались, еле сдерживал зевоту. 

« Да. Не многословный гость».

 Пудачи достала из мешка ещё один тюркан.

 «Это моего отца.  Отдыхает в нем, когда навещает меня. Укладывайся на шкурах. Замёрзнешь, дрова у входа. Много не подкладывай. Угорим от дыма».

Когда Одой завернувшись в одеяло из овечьих шкур, угомонился. Затушила жировик.

Едва сквозь тундук проник рассвет,  Пудачи подкинула на угли сухие поленья. На тагане вместо казана висел медный чайник. Вскоре из его носика со свистом  повалил белый пар.

Одой, прихватив овса,  вышел из юрты. Лошади под кедром,  стояли рядом, почёсывая друг другу гривы. Насыпав им зерна, Одой пушистым снегом растёр лицо.

Ветер, то стихал и снежинки медленно кружась, ложились на землю, то опомнившись, вновь закручивал в вихре  снежную смерч. Черти играли свадьбу.

«По такой погоде далеко не уедешь. Дальше десяти метров ни чего не видно. Надо переждать буран». Стряхнув с бороды и усов капли растаявшего снега Одой вернулся в айыл. Только на третий день ветер утих.  Буран завершили  большие хлопья снега, которые медленно кружась, прикрыли  оборванную бурей  хвою, пряди уснеи, поломанные сучки деревьев.

 Уезжать не хотелось, а надо. Товарищи по охоте наверно организовали поиск.

Пудачи вышла проводить Одоя.

На ветках деревьев, по склону горы  на метёлках осоки, зонтах борщевика и шишках  маральника,  припорошенных снегом,  солнце сверкало тысячами брызг. Вниз от айыла, за небольшой поляной, тёмной стеной стояли кедры черневой тайги. По чистому белому листу склона горы  куропатки, кедровки и белки успели оставить  синие строчки следов.  У подножия скал, держа во рту соломинку осоки, на камень вылезла сеноставка. Увидев людей, пискнула, и  скрылась в расщелине. Жители тайги после бурана, просыпались и осматривали свои владения.

Заседлав коней, поднялись до Улодо. Слева поднимался белок Аккаи. Под ним белым ковром с небольшим уклоном раскинулись субальпийские луга. Вдоль ручьёв, не большими серыми строчками,  их перечёркивали  карликовые деревья, выросшие в суровой предгольцовой  зоне.   Семена, занёс ветер,  кедровки,  бурундуки и мыши. Чем  ниже,  вправо убегали ручьи, эти строки  становились шире.  Деревья подрастали, соединялись между собой,  и в  ущелье реки Караги стояла уже плотная стена темнохвойной тайги.