Войти
Вход на сайт
Вход через социальную сеть

Всем бывает страшно

...Странная это была ночь. Сначала они молчали, думая каждый о своем. Матвей вслушивался в тишину, тщетно пытаясь уловить хоть какие-то звуки, Аксинья смотрела в темноту, туда, где была могила. Заговорили они одновременно. Заговорили и сразу замолчали, словно боясь спугнуть тишину. А потом Матвей сказал:

- Мам, а расскажи об отце?

В голосе его она услышала того, совсем еще маленького Матвея, который жадно слушал рассказы папки и спрашивал, спрашивал, спрашивал…

- Он у нас настоящий, сынок – она вздохнула – был настоящим. Всегда. В любой ситуации был надежным. Я с ним совсем разучилась бояться. Раньше всего на свете трусила – темноты, собак чужих, людей чужих…а с ним перестала. Он был…ну как стена, понимаешь? Он всегда был у меня за спиной, даже если я дома, а он в тайге. Я кому угодно могла отпор дать, потому что знала – он оборонит. Вот вроде и небольшой он был против того же Никодима, а все мужики его уважали. Сильный-то ладно, он духом был крепкий.

Я ведь совсем еще девчонка была, когда его заприметила. Все девчата наши на него заглядывались! Кудрявый, синеглазый, первый охотник, да и в забавах никому не уступал! И не боялся никого. Был у нас в деревне один, мельника сын – здоровый боров, никто ему не указ был, Михеем звали. Парней колотил всех почти, разве что к Никодиму подходить боялся да к отцу. Однажды тот Михей решил за мной приударить, проходу мне не давал. Где ни увидит, так обязательно шуточку сальную отпустит или зажать норовит. Я сначала брату пожаловалась, так он брата побил. Тогда мой отец к мельнику сходил. О чем у них разговор был, не знаю, но Михей отстал. А потом на покосе напился бражки и полез ко мне. А отец твой рядом оказался. Так он Михея этого одним ударом с ног сбил, а потом взял за шиворот и в реку бросил. Как и сил хватило, не знаю. Михей все грозился ноги ему переломать, но из реки так и не вылез, пока отец не ушел.

Матвей слушал, и перед глазами его стоял отец – сильный, спокойный, надежный…

- А однажды, уже мы семьей стали, повез он меня в тайгу, за ягодой. Год тогда выдался урожайный, вся деревня пахла малиновым вареньем. Ну и мы поехали, да заодно и на пасеку заехали. Пес у нас тогда был, Заграем звали. И вот едем мы, отец твой правит, я на тулупах валяюсь и в небо гляжу. Болтали о чем-то, не помню. Вообще он особенно болтать не любил, но в тайге как будто менялся.

И вот едем, болтаем, а винтовка рядом со мной в соломе лежит. И вдруг впереди где-то сначала лай бешеный, а потом визг такой страшный! Я напугалась, уселась, а отец твой этак не глядя винтовку рукой нашаривает. Я ему ее ногой подтолкнула, а сама вдохнуть боюсь – Заграй-то молчит, ни звука. Да и отец весь как-то напрягся, как струна, волком по сторонам смотрит, винтовку у плеча держит. Ох и страшно мне стало. Но спросить боюсь, не помешать бы. И вдруг прямо за спиной у меня треск! Я оборачиваюсь и вижу медведя – страшенный, несется прямо к нам. Я закричать, а не могу – воздуха нет. И тут твой отец спокойно так говорит:

- Ложись.

Я к нему повернуться хочу, а он уже рядом, ладонью голову мою вниз пригибает и прям над головой у меня стреляет. Раз, другой! Я наконец вдохнуть смогла и только хочу закричать, а он улыбается и говорит:

- А ты молодчина, не испугалась даже…

Говорит, а сам винтовку заряжает. Я смотрю – медведь лежит, а Заграя нет.И тут отец с телеги спрыгивает и к медведю. Я ему:

- Стой! Куда?!

А он винтовку вскинул и еще пару шагов к медведю. И тот вдруг подскакивает и к отцу. Я думала, все, порвет его, а потом меня. Глаза зажмурила, уши зажала и закричала громко-громко! И тут выстрел…и тишина. Глаза открыла – отец твой стоит, а у самых его ног медведь лежит, голова набок, лапищи под себя подобрал. Ведь не испугался же, не дрогнул даже! Один выстрел – и все. Я в слезы, а он меня утешает и посмеивается – чего, мол, ревешь белугой, все ж хорошо. А мне так его треснуть хотелось, ты бы знал!

- Мам, а за что треснуть-то?

Аксинья только рукой махнула…

Помолчала немного и вновь заговорила:

- По первости все букетики мне носил. Придет, положит на крылечко и уходит. Выхожу утром – букетик лежит. Мама все смеялась, что так и проходит всю жизнь с букетиками. Как-то раз выхожу утром, а нет ни цветочка. Я сначала обиделась жутко. Ну все, думаю, другой какой букет понес…

- Чего сразу другой-то? А если заболел или еще чего? – возмутился Матвей.

Мама улыбнулась и продолжила:

- Полдня дулась. А потом вот тоже подумала – а вдруг случилось чего? А как узнать? Ведь не пойдешь же к нему – засмеют. Мама-то не слепая, видит, что вся я извелась. Собралась и пошла, вроде как по делу, а сама про Матвея узнать. Ух как я ее ждала, ты бы знал, сынок! И вот наконец мама пришла, но ничего не говорит. Начала делами домашними заниматься, а я вокруг нее увиваюсь. С одного боку подступлюсь, с другого, а она как будто и не видит. Я тогда и говорю:

- Мам, ну как там Матвей? Видела поди?

- Видела. Лежит твой Матвей с горячкой, совсем ему худо…

Я рванулась было к нему, да мама остановила.

-Куда это ты собралась, оглашенная? Без тебя справятся. Вот вылечится и придет, а пока нечего. Иди вон лучше на реку со стиркой…

Аксинья улыбалась, глядя в темноту и вспоминая, вспоминая… А Матвей силился представить отца влюбленным и не мог. Он в его памяти всегда был собранным, строгим, неулыбчивым. А оказывается вон оно как…

- Знаешь, сын, твой отец был самым лучшим. Он был моей жизнью, все было связано с ним. Наш дом, пасека, даже рубашка эта – она прихватила пальцами рукав своей рубахи – все. И ты его продолжение. Ты очень на него похож – Аксинья погладила его по щеке – такой же упрямый, такой же сильный… И душа в тебе отцова, сынок. Помни про то, всегда помни. И когда делаешь что-то, подумай сначала – а как бы отец поступил? Он был честным человеком и никогда не предавал. Как мы теперь? Как я теперь? – она вздохнула тяжко и утерла слезу.

- Все будет хорошо, мам. Я обещаю…

- Ох, сынок, не обещай. Не от тебя и не от меня это зависит.

- А от кого же? Мам, да как можно на кого-то рассчитывать, кроме себя? Никак не можно…

- От Господа все зависит, сын. Как он решит, так все и будет.

- Он уже решил – буркнул Матвей.

- Да, сынок, решил. За какие грехи, не знаю. Но нам теперь с этим жить.

Матвей вскинул голову:

- А я не хочу так! Не хочу чтоб за меня решали. Я сам хочу решать, сам! На то я и человек, чтобы своим разумением жить.

Аксинья слушала его и кивала, соглашаясь:

- Конечно сам, сынок. Конечно сам. Ты вырос совсем и пора из гнезда вылетать. Да только сожгли гнездо – плечи ее вновь мелко затряслись, и Матвей тут же остыл, обнял ее…

- Сынок, а расскажи мне об отце?

Сказать, что Матвей удивился, это ничего не сказать.

- Мам, а что я могу тебе рассказать о нем? Чего ты не знаешь, что я знаю?

- Он с тобой был совсем не таким, как со мной – она ответила после недолгой паузы – и я хочу знать, каким он был? Мне очень это нужно, сынок…

Матвей помолчал, собираясь с мыслями. А правда, каким был отец для него? Он никогда об этом не думал. Отец просто был, и этого было достаточно. Ведь люди не думают о том, какое для них солнце? Или небо? Оно просто есть и все. А сейчас ему вдруг стало очень важно понять, каким же был для него отец? И каким он был для отца?

- Он был сильным. И всегда все знал, ответ на любой вопрос, что бы я ни спросил. Я однажды спросил его, где живет Бог. Знаешь, что он сказал? – Матвей посмотрел на маму. Она улыбнулась и ответила:

- Знаю. Вот здесь – она прижала руку к груди.

- Да. И я тогда пристал к нему с вопросами. А почему Бог живет здесь? А как он туда помещается? А он большой? А зачем он там живет? И отец рассказывал и рассказывал, объяснял и удивлялся моей непонятливости… А еще он был…он никогда не сдавался. Я помню, как расшибся тогда зимой в овраге, и отец всю дорогу от зимовья прошел пешком, в буран, ведя коня в поводу. Можно было заночевать в тайге, переждать ночь, но он сказал, что осталось еще немного…и шел дальше. Я не знаю, чего он не смог бы сделать.

Аксинья слушала, уютно пристроив голову на плече у сына, а он все говорил и говорил:

- Он умел все. Топором мог сделать что угодно, хоть ложку выстрогать, хоть дом поставить. Он меня все время учил. Как огонь разводить и шалаш ставить, рыбу ловить и зверя бить, как не замерзнуть в снегу и не утонуть… Батя только летать не умел…я думаю, что если бы захотел, он бы научился. И еще он был очень смелым, ничего не боялся. Не медведя, ни волка, ни дурного человека. Я не такой, мне бывает страшно…

- Глупенький, всем бывает страшно. И отец твой боялся. Смелость ведь не в том, чтобы не бояться. Смелость – это посмотреть в глаза своему страху и преодолеть его. Совсем бесстрашных не бывает, сынок. Смелость – это крепость твоего духа. Когда ты не отступаешь несмотря на страх. И тогда отступает страх. Твой отец умел не отступать ни перед кем. За это его и уважали все вокруг. Он был надежным и честным, а это главное, сын.

- Я очень хочу быть как отец.

Аксинья взяла его за плечи и посмотрела в глаза, щурясь в неярком свете масленки:

- Ты и так сын своего отца. Он дал тебе все, что успел. Просто не растеряй, сынок, просто не растеряй…

Фрагмент из второй книги про Матвея "Говорящий с травами"

Новосибирск
2619
Голосовать
Комментарии (5)
Сумы
1006
Хорошо написано от души, Денис! Это о том, что просто не комментируется, а остается в тебе..... +++
2
Тобольск
580
Н...да-а! Ничего не скажу, а вот звезду ставлю, жаль, что не могу поставить десяток...!
1
Казахстан, Актобе
13337
Ставлю звезду с большой надеждой, что издание все равно будет.
1
Кубань- НСО
986
Денис, в самое сердце, так всё до боли знакомо, ....разве только что свет был приглушенным от электричества.....
Спасибо, с огромным нетерпением жду выхода книги в свет.+
1
г.Барнаул
2417
Хорошо написано! *
0

Добавить комментарий

Войдите на сайт, чтобы оставлять комментарии.
Наверх