Войти
Вход на сайт
Вход через социальную сеть

Медведь-разбойник

Мы пробирались в глубь Восточного Саяна. Нам предстояло пересечь широкую полосу мертвой тайги, прикрывавшую подступы к этим горам. Шли мы весною, в апреле, в самую распутицу. Люди и лошади выбивались из сил, и можно представить нашу радость, когда мы на десятый день добрались до р. Кизыр. Там решено было сделать остановку и дать отдых лошадям.

Как только лошади получили свободу, они разбрелись по тайге и, бродя по завалам, искали прошлогодний пырей — единственный их корм в это время. В первую же ночь их беспокойное и громкое ржанье то и дело нарушало тишину долины. В нашем табуне оказался жеребец по кличке Чалка, который, властвуя над табуном, разгонял лошадей, не давал им пастись, буйствовал, дрался, и нашему табунщику Самбуеву пришлось на следующий день спутать его.

Наши палатки стояли на берегу Кизыра. Как-то утром, когда я стоял у костра, издалека неожиданно донесся крик человека и сейчас же залаяли привязанные у палаток собаки. Крик повторился несколько ближе и более протяжно. Я и рабочий Алексей бросились к обрыву. Навстречу нам бежал Самбуев. Размахивая руками, он подавал какие-то сигналы. Внизу, по узкой равнине, вдоль реки, мчался табун; одна лошадь заметно отставала.

Я взял бинокль и в отставшей лошади узнал спутанного жеребца Чалку. Совершенно неожиданно в поле зрения бинокля влетел крупный медведь. Он, буквально с быстротой птицы, мчался по кромке обрыва, отрезая лошадям путь к реке. Через несколько секунд я со штуцером в руках мчался навстречу табуну. Следом за мною, заряжая на ходу бердану, бежал Днепровский, знаменитый забайкальский зверобой. В лагере все всполошилось. Левка и Черня — две наши лайки — неистовствовали.

Мы быстро скатились с обрыва на берег и, напрягая все силы, бросились вниз по реке, намереваясь спасти Чалку.

Табун, пробежав мимо нас, остановился: он был уже вне опасности. Спутанный Чалка старался прорваться к лошадям, но медведь явно преграждал ему дорогу. Жеребец, не щадя сил, пробивался сквозь валежник, а медведь, настигая, старался завернуть его к увалу. В тот момент, когда зверь был совсем близко, у Чалки лопнуло путо. Теперь, казалось, несколько прыжков и медведь отстанет, а я смогу стрелять. Но зверь проявил удивительную ловкость. Он с проворством собаки бросился на Чалку и, пропустив его вперед, с таким ревом пугнул жеребца сзади, что тот со всех ног пустился к табуну. Несколько ловких, необычно длинных прыжков — и косолапый, поймав Чалку за загривок, так крепко затормозил задними лапами, что жеребец взлетел на воздух и со всего размаха грохнулся на землю. Я не успел откинуть прицельную рамку штуцера, а брюхо жеребца уже было распорото. После двух наших выстрелов, будто из-под земли, выросли Черня и Левка. Медведь закружился и упал. Собаки насели на него, и мы услышали страшный рев, от которого табун снова сорвался и, ломая завал, бросился к палаткам.

Зверь вскочил и, смахнув с себя Левку и Черню, стал увалом удирать в тайгу. Бежал он тяжело и как-то тупо, а собаки поочередно — одна справа, другая слева — забегали полукругом, хватали его за задние ноги, силясь задержать. Так, не отставая, они вместе со зверем скрылись за увалом.

Лай собак доносился все тише и тише; потом он чуть зазвучал на одном месте.

Мы бросились вперед.

Вскочив на увал, покрытый снегом, мы уже ясно услышали и азартный лай собак, и злобный рев зверя. Тут же мы увидели на снегу струйки темной крови.

Торопливо стали спускаться в ложок, откуда все громче доносился лай собак. Судя по лаю, зверь был примерно в двухстах метрах от нас.

Быстро перебежали на правый берег ложка и, прикрываясь ельником, стали скрадывать зверя.

Наконец, мы подошли совсем близко. Идущий впереди Днепровский остановился и, подавшись вправо, выглянул из-за небольшой елочки; затем, не торопясь, осторожно установил свои сошки. В это время откуда-то налетел ветерок, потянул на медведя — лай сейчас же оборвался, и по лесу гулко разнесся треск: зверь, ломая кустарник, уходил вниз по ложку, направляясь к Кизыру.

Мы вышли из ельника к маленькой поляне, где Черня и Левка только что держали зверя. На поляне мы остановились. Вокруг все было изломано, помято, обрызгано кровью.

Ветер усиливался, в воздухе закружились белые пушинки снега. Мы разыскали след зверя, пустились вдогонку. Лая не было слышно. Медведь, уходя, оставлял на сырой земле отчетливые отпечатки следов, ломал сучья, выворачивал колодник; когда на пути попадались высокие завалы, зверь уже не перепрыгивал через них, а переползал, и собаки брали его за гачи, тащили обратно, вырывая клочья шерсти.

Скоро снег повалил хлопьями, запорошил следы собак и зверя. Идти дальше не было смысла. После коротких переговоров решили возвратиться в лагерь; по пути поднялись на отрог хребта и долго прислушивались, надеясь уловить лай собак. Однако, кроме треска падающих деревьев и стопа старых пихт, уловить ничего не могли. Мы спустились к Кизыру.

На стоянке никого не застали: товарищи успели свернуть лагерь и уйти вверх по Кизыру до реки Таска. Там мы предполагали провести несколько дней.

Пошли конским следом. На месте будущего лагеря не было еще ни палаток, ни костра; весь груз лежал на берегу. Но люди уже суетились, устраивая бивак. Я вышел на возвышенность.

На юг от Таски виднелись снежные громады гольца Козя, зубчатые гребни которого уходили далеко на восток. Там они образовывали новые, более мощные вершины, от которых во все стороны отходили изрезанные складками отроги. Видневшиеся горы были покрыты недавно выпавшим снегом, и только по многочисленным циркам — круглым горным котловинам, окаймленным синеватыми скалами, — лежали косые тени вечернего солнца.

Выше реки Таска хорошо обозначалась долина Кизыра. С востока и юга нас окружали горы, с севера к реке подходил стеной мертвый лес.

Как хороши были горы в своем зимнем наряде, какими величественными казались их вершины на фоне темно-голубого неба! Сжатые гребни хребтов, круто спадающие в долины Кизыра, были изрезаны глубокими лощинами: в них-то и зарождаются те бесчисленные ручьи, которые летом пугают своим шумом даже зверей. Снежную полосу гор, образующих горизонт, снизу опоясывал неширокой лентой кедровый лес. Еще ниже, покрывая долину, лежала мертвая тайга, и только у самого берега Кизыра виднелись тополи, ели, кустарник, да по прибрежным сопкам иногда попадались одинокие березы.

Когда я спустился к реке, солнце уже скрывалось за горизонтом. Из глубоких ущелий поднималась темнота. В лагере царил беспорядок: складывали груз, таскали дрова, чистили, поляну, ставили палатки.

Не успел я осмотреться, как из леса, нашим следом, выскочили собаки. Увидев нас, они остановились и, поджав хвосты, виновато посмотрели в нашу сторону. Левка, согнувшись в дугу, стал прятаться за колодником; Черня упал на спину, подняв кверху лапы.

Мы подошли к нему, и он, будто стыдясь, закрыл глаза и, только изредка чуть-чуть приоткрывая правый, внимательно следил за нашими движениями.

Пышный белый галстук на его груди был запятнан кровью.

— Значит, задушили медведя, — радостно сказал Днепровский, обращаясь к Черне.

Черня, уловив в голосе добрые нотки, сейчас же встал, но все же продолжал вопросительно смотреть в лицо Днепровскому. Только теперь мы заметили, что бока у собаки были раздутые, а морда засалена. Днепровский быстро отстегнул кожаный ремень, но не успел замахнуться им, как Черня снова лежал на спине и, приподняв лапы, стал отмахиваться ими. Левка бросился наутек, но через несколько прыжков остановился.

Мы понимали, что отучить Левку сдирать сало с убитого зверя было невозможно. Ради этого он готов был насмерть драться с медведем, лезть на рога лося, днями гоняться за диким оленем. Сколько было обиды, если убьешь жирного зверя да забудешь накормить его салом,— сутками в лагерь не приходит, в глаза не смотрит. Теперь же он взялся научить этому ремеслу и Черню.

— Завтра надо заставить их вести к медведю, — сказал Днепровский. — Не пропадать же добру, в хозяйстве все пригодится.

Над горами уже спустилась ночь. Еще ближе придвинулись к лагерю горы, еще плотнее подступил к палаткам молчаливый лес. По небу играли, переливаясь блеском звезды, широкой полоской светился Млечный Путь; изредка, словно светлячки, бороздили небо метеоры.

Утром, после завтрака, мы стали собираться в дорогу. Стоило только взяться за штуцер, как Левка и Черня всполошились.

На лодке спустились вниз по Кизыру, до порога; далее берегом дошли до нашей старой стоянки.

Собаки вопросительно смотрели на нас, еще не понимая, почему их держат на сворах и чего от них хотят? Не зная замечательной способности лаек возвращаться на стан своим следом, посторонний человек наверняка сказал бы, что наше предприятие окончится неудачей. Но именно эта особенность лаек, не раз испытанная нами на опыте, давала нам надежду добраться до зверя. В данном случае затруднение было, однако, в том, что следы собак исчезли вместе со снегом, который успел растаять.

Мы прибегли к такому способу. Днепровский, ведя на поводке Левку, направился к трупу Чалки далее на увал, придерживаясь того направления, каким собаки гнали медведя; я остался на месте, чтобы наблюдать за поведением Черни. Едва Днепровский отошел, как Черня забеспокоился, стал нервно переставлять ноги и, не отрывая глаз, следил за ними. Чем дальше уходили охотник и собака, тем более волновался Черня. Он, видимо, соображал по-своему, по-собачьему: «Левку повели кормить, а разве я меньше его голоден?» Он стал крепко тянуть меня вперед. В Черне проснулась звериная жадность и собачья ревность; это-то нам и нужно было. Через десять минут я догнал Днепровского; Черня, натягивая поводок, уже сам шел впереди. Стоило ему только опередить Левку, как ревность пропала и он пошел уверенно, не переставая помахивать хвостом.

Черня, который был старше Левки на два года, имел уже большой охотничий опыт и не зря считался хорошей зверовой собакой.

Левка во многом уступал ему. Черня, легкий и ласковый по характеру, был неутомим на охоте. Левка был груб, но бесстрашен в схватке с медведем, за что мы его любили и многое ему прощали. В критическую минуту, когда нужно было прибегнуть к помощи собаки, мы всегда имели дело с Черней; он быстрее, чем Левка, понимал, чего от него требуют.

Все сильнее натягивая поводок, Черня вывел нас на увал, и мы узнали, что идем не собачьим следом, а своим, еле заметным на старом снегу. Стало ясно: возвращаясь вечером, собаки наткнулись на наш след и по нему вышли к стоянке, значительно сократив путь. Всякое сомнение исчезло, и мы прибавили шагу.

Спустившись в ложок, Черня свернул влево; мы пошли вниз по размокшему снегу. Стали попадаться сбитый колодник, сломанные сучья — места схваток раненого зверя с собаками. Кое-где сохранились отпечатки его лап. Я легко представил Левку в те минуты, когда обессилевший медведь потерял способность маневрировать и уже не мог отбиваться от него. Видимо, Левка все больше и больше наседал на зверя, и та шерсть, которая все чаще попадалась на пути, указывала на его работу.

Через час показалась полоска Кизыра. Мысль о том, что зверь мог уйти за реку, не на шутку встревожила нас, но Черня, дойдя до реки, свернул вправо. Скоро он остановился. Все вокруг: кусты, колодник, пни — было изломано, свалено, вывернуто, будто зверь обломками отбивался от собак.

Черня, помахивая хвостом, провел нас через поляну, и мы оказались на краю небольшого ската, под которым виднелась густая чаща. Туда-то именно и стремился медведь, уходя по ложку.

— Не зря, значит, собаки его тут держали, — сказал Днепровский, с любопытством осматривая чашу. — Попади он туда раньше, — собаки могли бы отступиться.

Действительно, Левка и Черня, будто понимая, что в густом ольховнике им не справиться с медведем, задержали его на поляне и вконец измотали. Медведю удалось вырваться с поляны, и он бросился по крутому откосу вниз; однако собаки задержали зверя, вцепившись в его задние лапы. Отгребаясь передними лапами, зверь кое-как дотащился донизу и, обняв старую пихту, остался неподвижным.

Через час туша была разделана.

Медведь был ранен одной пулей; она прошла вкось между грудью и правой лопаткой через край легких, застряв в левой задней ноге.

Это был довольно крупный самец.

Мы спустились к реке, развели огонь и, отдыхая, наслаждались чаем. Черня лежал рядом со мной, изредка поглядывая на костер, где жарился кусок мяса. Заметив, что я наблюдаю за ним, он подполз ближе, подставил свою голову под мою руку. Я обнял его и прижал к себе. Увидев эту сцену, подошел ко мне с засаленной мордой и Левка.

  

Григорий Анисимович Федосеев. Альманах "Охотничьи просторы" № 2 1951 г.  

osv
Тюмень
2016
Голосовать
Комментарии (15)
Россия, Северо-Запад
897
СУПЕР читается!!
1
Станция Акчурла
6590
Федосеев...бывалый. Напряженная ситуация, эх собачки!
1
Германия
249
Хороший рассказ, звезда, фамилия Федосеева мне знакома. Книга и фильм-Злой дух Ямбуя, книга В тисках Джугжура, и ещё множество других, фильм был снят у нас в Алданском районе на реке Тимптон и первая презентация с артистами была в Алдане я был тоже.
Федосеева считали не только хорошим геологом но и хорошим натуралистом. Могу только рекомендовать!
0
Всегда считал его геодезистом, да и не важно писатель хороший.
1
Германия
249
alnei, да извеняюсь геодезист, просто автоматически.
0
Германия
249
Конечно же геодезист, картографии, топография.
0
Новосибирск
14716
Зачитывался им, и до сих пор перечитываю!+
1
Германия
249
61natubo, у меня есть фильм, могу скинуть.
0
osv
Тюмень
2016
у меня книги все его, только нет "По Восточному Саяну".... давал геодезистам своим почитать, как работать нужно, а то задницу уже от снегохода оторвать не могут..
0
Новосибирск
14716
Michael2103, какой фильм?
0
Германия
249
61natubo, злой дух ямбуя.
1
Новосибирск
14716
Michael2103, спасибо, всё есть в инете)
0
Ростовская область
8293
Хорошо! *
1
Германия
249
Michael2103, здесь полная версия книги.
0

Добавить комментарий

Войдите на сайт, чтобы оставлять комментарии.
Наверх