Войти
Вход на сайт
Вход через социальную сеть

Алексея Егорова8

Ангелочек без крыльев

Алексей Егоров 

(рассказ)

Вертолет, вращаясь вокруг своей оси, стремительно теряет высоту, то вновь взмывает над заснеженными хребтами, задрав к облакам тупоносую морду. Фюзеляж, как живое огромное тело бьёт крупная дрожь. Даже стальное сердце трепещет от страха в минуты неминуемой гибели. Пилоты пытаются  удержать машину, но серьёзная поломка двигателя не позволяет людям властвовать над собой. Из кабины доносится отборная матерщина и слова, значение которых понятно только летчикам.

Оксана Викторовна Полетаева, молодой специалист в области медицины, а попросту – врач, нервно теребит концы мохерового шарфика, испугано смотрит в круг иллюминатора. С высоты полета на многие километры проглядывается безбрежное море забайкальской тайги, дикий нехоженый край, безлюдье. Восковая бледность подчеркивает красоту кукольного личика девушки. Чёрные тонкие брови выглядывают из-под чёлки, словно баргузинские соболи, притаившиеся от собак в пожелтевшей хвое лиственницы. В бездонных, как таёжные озера, глазах застыл ужас, но не за собственную жизнь, висевшую на волоске, страх опоздать к больному ребенку, ждавшему ее помощи в глухой деревеньке Каларского района.

— Саня, мать твою за ногу, — кричит седовласый авиатор Виталий Сергеевич Ильин, — бросай газ, глуши мотор!

— Понял, командир, понял!

Полетаева, воспитанная на классических идеалах в интелегентной семье, не выносила мат, но сейчас она понимает, что это не ругань, а крик души, вопль безысходности. 

Плоское брюхо вертолета вспороли упругие макушки кедров, как острый самурайский меч. Деревья пригибаясь, ломаясь с надсадным треском, смягчили падение винтокрылой птицы. Оторванные лопасти со свистом впились в мерзлую землю. Изувеченный корпус, кувыркаясь, рухнул вниз, погребая в себе, словно в склепе, несчастных. Оксана запомнила только скрежет, мелькающие хвойные лапы, какие-то предметы, летающие по салону. Потом жгучая боль ввергла сознание в пучину тьмы.

Авиакатастрофа! Какое страшное слово, замешенное на крови, смерти. Такое липкое, вязкое, неприятное, как болотная жижа, не выпускающая жертвы из холодных объятий…

…Двадцатипятилетний лейтенант ВДВ Олег Горчаков, отправляясь в командировку, сказал жене Наталье четыре слова:

— Всё хорошо! Я вернусь!

Долгая разлука, письма с признаниями в любви и верности – всё, как в красивом кино, однако реальность оказалась совсем не радужной. За два года ожиданий, неизвестности, Наташа остудила пыл к престижному званию «жена офицера». Подруги, рестораны, знакомства с интересными мужчинами вскружили кудрявую голову юной особы. Тихо, по-шпионски, они разлагали ее изнутри, пока законный муж, голубоглазый русый весельчак наживал преждевременную седину и коптился от пороха и зноя в каменистых горах Афганистана.

Девица флиртовала перед перспективным инженером под медленную попсовую мелодию, мило улыбалась плоским шуткам и комплиментам будущего сотрудника НИИ, когда разведгруппа лейтенанта Горчакова попала в засаду.

Выходя на перевал, командир почувствовал, как в предрассветной тишине запахло угрозой. Опасность источали красно-желтые камни, подвывания вечно голодных шакалов и, даже звезды, мерцавшие на небе так близко, что, казалось, подпрыгнешь и схватишь их рукой. Не успел отдать приказ: «Рассредоточиться!», и горы ожили. Загавкал ДеШеКа, застрекотали АКМы и свинцовый град выбил из кручи прожженную пыль. Олег заслонил грудью радиста и раскаленный металл впился в нее волчьей подгорловой хваткой…

Бой Горчаков не помнил: он разомкнул тяжелые веки, запекшимися губами прошептал: «Пить…». Над ним склонился тот паренек, которому «предназначались» те пули. Без ХаБэ, в разорванной грязной, промокшей от крови и пота, тельняшке:

— На, командир, хлебни…

Вода во фляжке оказалась теплой с отвратительным вкусом. Олег сморщился и отвернулся. Пересиливая головокружение и тошноту, спросил:

— Ты ранен, Стеценко? Где наши?

— Да я в порядке! Это ваша кровь… У нас трое… «двухсотых»… — И солдат заплакал, не стыдясь слез, по-детски навзрыд: — Спасибо Вам, товарищ лейтенант! Спасибо за всё!

— Отставить, рядовой! — прохрипел раненый. — Ты же десантник! Где мы? Рация в порядке?

— Работает. Мы в десяти километрах западнее Шинкарака. Потерпите, командир, скоро «вертушка» будет…

— Духи! Занять круговую оборону! — закричал сержант Кирсанов. Опять содрогнулись горы в эхе беспорядочной стрельбы. Олег ослабшей правой рукой прижал к груди Ф-1, а указательный палец левой просунул в тускло блеснувшее кольцо чеки:

— Я бородатым не дамся…

— Нормалёк, лейтенант, прорвемся! — успокаивает Стеценко. Он вмиг преобразился из всхлипывающего пацана в хладнокровного бойца элитных войск, метко посылающий короткие автоматные очереди в наседавших врагов…

В госпитале солнечного Ташкента Горчакову вручили орден Красной Звезды, а он смотрел вослед уходящих по коридору генералов и думал о погибших ребятах: «Афган — это наша боль, наша кровь, наше испытание. Только кто будет оправдываться перед матерями убитых мальчишек? С этого маразматика, который разжег бойню, уже не спросишь: он продал душу чёрту и лежит теперь балдеет под Кремлевской стеной, упакованный звездами Героя. Пожил бы он еще годков пять, чтоб посмотреть, на какие части тела он будет вешать себе медали-ордена…».

В московском реабилитационном центре Олега шокировал приказ: «Гвардии лейтенант Горчаков О.Л. в последствии ранений при исполнении интернационального долга в Демократической Республике Афганистан, ныне является инвалидом 2-ой группы. Из рядов ВС СССР уволен». 

В бессильной ярости он заскрежетал зубами, до белизны сжимая пудовые кулаки. Следующий удар, по-предательски,  с тыла Горчакову нанесла любимая жена, которой он верил, о которой скучал: «Дорогой, прости! Я выходила замуж за офицера, а не за инвалида! Строй свою жизнь, как сумеешь, а меня забудь…» — строки письма запрыгали, расплылись в синие полоски десантской тельняшки. Не дочитав до конца, он медленно разорвал листок: «Иуда!». Обида душила шелковой веревкой, лишая возможности глотнуть, хоть немного, воздуха справедливости, чести.

Окончив больничные мытарства, бывший ротный месяц гостил у сержанта запаса Стеценко в курортном городке близ Туапсе. Друзья охлаждали обожженные войной тела в черноморских волнах, пили виноградное вино и вспоминали чужую, но незабываемую страну.

— Сань, а как ты вынес меня из боя? Во мне ж добрый центнер веса тогда был?! — спросил Горчаков и, посматривая на худощавого парня, прикурил сигарету.

— Сам не знаю. Только я, Олег, твой должник до гробовой доски. Если б не ты, жрали бы меня сейчас жирные афганские скорпионы. Спасибо тебе, братан!

— Забудь! Третий… за ребят…

— За Серегу, за Кольку, за Пашку… Земля Вам пухом, пацаны!

Однополчане проглотили терпкое вино вкупе с горечью потери, помолчали. Олег умело взял аккорды гитары и песня их вернула в горы:

«…Я тоскую по родной стране,

По ее рассветам и закатам.

На афганской выжженной земле

Спят тревожно русские солдаты…»

— Как дальше думаешь, командир? — Александр в упор глянул на товарища: «Только б не спился?!» — подумал он.

— Не знаю пока, Санек. Домой вернусь, там видно будет…

— Если что, приезжай! Помогу, чем возможно…

Горчаков неопределенно махнул рукой: «А! Ладно…».

«…Домой, домой, домой стучат колеса:

Прощай высокогорный Чагчаран!

Тебя мы вспоминаем, как что-то нам родное,

Как давнее, ушедшее в туман…» — выбивает вагон на стыках рельс песню Валеры Петряева, а на душе Олега скребутся кошки и пугает неизвестность. После предательства жены он возненавидел женщин, хуже душманов. По крайней мере от «духа» всегда ждешь нападения, а женщина, вихляя прелестями, сладострастно улыбаясь, мило заглядывает в очи, говорит «люблю» и хладнокровно вонзает нож в спину, конечно, в переносном смысле…

…Оксана почувствовала на себе чей-то взгляд, разомкнула тяжелые веки. Над ней склонилась внушительная фигура, заслонившая половину салона МИ-2. Девушка ничего не соображала: кто или что это?! Ей стало жутковато. Заросшее густыми волосами существо источает крепкий запах табака, пота и кострового дыма. Из-под косматой шапки блестят голубые, немного грустные глаза.

— Жива, што ли?.. — приятным баритоном спросил незнакомец.

— Вроде…

— В рубашке родилась! — Сильные руки подхватили ее хрупконькое тельце и вынесли из покареженого вертолета на морозный воздух. Она вскрикнула от боли: «Нога!».

Человек осторожно опустил Оксану на ворох хвойных веток, служивших своеобразным пуфиком: «Потерпи, малость!», осмотрел пострадавшую.  Не обращая внимания на слабые женские протесты, он разрезал ее джинсы по шву снизу до бедра, обложил мхом распухшую голень, при помощи каких-то предметов соорудил шину и зафиксировал бинтом.

— Повезло тебе! Сейчас поедим ко мне на зимовьё и там дождем помощь, — усаживая раненую в сани снегохода, проговорил таёжник.

— Мне надо в Нирунгнакан… Там ребенок умирает. Я врач, Оксана Викторовна Полетаева, — скороговоркой выпалила она.

— Всё, Полетаева, прилетели! — печально пошутил мужчина, запуская двигатель «Бурана».

— А где лётчики? — Голос девушки дрогнул, напрягся струной, насторожился.

— Им уже не поможешь… «Двухсотые» оба…

— Какие?.. — без того большие серые глаза Оксаны расширились еще больше.

— Так погибших у нас окрестили. Успокойся!  — Мужик подошел, жесткой рукой бережно вытер слезинки на ее щеках. От нежного прикосновения Полетаева вздрогнула. Их взгляд встретился и она смущенно отвернулась. Только теперь несчастная заметила два безжизненных человеческих тела, свисающие с дерева на парашютных стропах.

Взревел мотор и «Буран» поднимая снежную пыль, помчался быстроногим оленем, лавируя меж вековых кедров…

…Оксане снились кошмары: свинорылые чудища, врывающиеся через иллюминаторы падающего вертолета. Пробудилась же от яркого света, который пробивался сквозь подмороженное окно. Огляделась. В добротном домике, куда привез ее лесной отшельник, жарко протоплено, уютно, чисто. Повеяло чем-то родным и привычным, как в детстве у бабушки в деревне: на стене тикают ходики, мяукает кошка. Хозяин жилища что-то готовит вкусное, сноровисто режет лук, стоя у самодельного стола. Запах жареного мяса защекотал нос проголодавшейся девчонки. Она  сглотнула вязкую слюну.

— Проснулась, ангел бескрылый?! — улыбнулся незнакомец. — Утро доброе! Скоро завтракать будем.

«Мужчина пожилой, но крепкий. Вон, какие мускулы скрывает тельняшка, — отметила про себя Полетаева, — сейчас молодежь-то пошла – одни хлюпики…». Огромная, русая с проседью, борода уже не казалась ей страшной, неприятной.

— А я про своего спасителя даже ничего не знаю, — вслух вздохнула она.

— Олегом кличут! — не отрываясь от разделочной доски, буркнул он.

— Олег, тогда скажите, почему летчики с парашютами, а погибли?!

— С какими парашютами, глупенькая?! Это я стропы в кабине нашел и подвесил трупы, чтоб зверье-воронье не растащило. На тебя-то я уж потом наткнулся, думал, тоже погибла… Когда понял, что «трехсотая» - обрадовался.

— Какая?

— Мы так раненых называли… Прости! — Олег смутился.

— Мы… у нас… Где это?.. Вы моряк?

— У нас – это за речкой, а я бывший офицер ВДВ, а теперь…

— За Урюмом?

— За Пянджем! В Афгане это…

Оксана вспомнила про цель полета, разволновалась:

— Мне нужно к больному ребенку. Везите меня скорей!

— Тебе в больницу надо! А ребенка и без тебя спасают уже… Я по рации сообщил обо всём…

— Вы геолог?

— Охотник, егерь… Инвалид я! Живу тут, понятно? — Олег вспылил. Его начала раздражать эта городская очаровашка: «Чо она в душу ко мне лезет? Расспрашивает, как следователь… Кабарга глазастая! — думал Горчаков. — Такая же, как все, шалава!».

…Вечером медицинский вездеход увез пострадавшую в авиакатастрофе в больницу, а Олег всю ночь напролет прокурил, сидя у открытой печурки. Весело потрескивающий огонь, будто бы сжигал все плохое, притупляя обиду измены, любимой когда-то, Наташки, вселяя сомнение в душу мужчины, что женщины одинаковы, словно по шаблону. С рассветом бывший воин покинул заимку…

—Полетаева, тебе передача. — Медсестра загадочно улыбнулась и водрузила на прикроватную тумбочку объёмный пакет с фруктами.

— От кого? — Оксана удивилась.

— Не знаю, — пожала плечами женщина…

Дни, проведенные в клинике, превратились в пытку размышлений, дум о нем: «Мужчина в преклонном возрасте, а добрый и ласковый. Обошелся со мной, как-то тепло, заботливо, по-отечески, что ли… А вспылил… Сама виновата — лезла с расспросами. Господи! Я, как последняя дура, влюбилась в старика и ничего с собой поделать не могу! Был бы он, хоть чуточку, моложе! Всё! С глаз долой, из сердца – вон! Забудь! — Оксана засыпала, как ребенок, а по утру пробуждалась со старыми мыслями. — Он хороший! Только глаза грустные-грустные и седина… Седина даже идёт ему: подчеркивает мужественность! Всё! Забудь! Опять заладила…».

8-е марта. Солнышко весенней теплотой ласкало румяные щеки Полетаевой сквозь чисто вымытое больничное окно. На ветвях тополей о чем-то буйно спорили синички, звонко разбивались прозрачные капели с тающих сосулек о металлический карниз. Соседей по палате поздравляли многочисленные родственники, буквально, оккупировавшие отделение травматологии, а Оксана одиноко лежала в постели и, когда кто-нибудь ронял  «с праздником» в ее адрес, она скромно, сдержано кивала: «Спасибо!».

Вдруг распахнулась дверь. На пороге стоял моложавый, крепкий красавец с огромным букетом роз.

— Здравствуйте! — поздоровался он со всеми. — С праздником вас, женщины!

Почему же взгляд небесной синевы остановился на ней, на Полетаевой?

— С праздником тебя, Оксана! Как дела, ангелочек бескрылый?

«Меня уже кто-то так называл?! — Сердце бешено заколотилось, выпрыгивая из груди. — Он! Он меня так называл».

— Олег?! — воскликнула Оксана, села на постели, отбрасывая за спину облако золотистых волос. Смущенно добавила: — Я думала, что вы старик…

— Узнала? — засмеялся Горчаков и его смех раскатился колокольчиками под сводом помещения. — «Выкать» не надо, а то я точно почувствую себя древним дедом.

— А где же… твоя… огромная борода?

— Облетела, как осенняя листва с березы, — махнул рукой Олег.

Все присутствующие молча покинули палату, бросая восхищённые взоры на влюблённых, понимая, что стали невольными очевидцами соединения двух горячих сердец: совсем юной, с ангельской непорочностью жертвы ужасной аварии и волевого, с израненной судьбой её спасителя. Молодые сплелись в тесные объятия, в жаркий поцелуй, а окружающий мир померк в лучах взаимного: «Я  тебя ЛЮБЛЮ!».

Февраль 2007г.

падь Будунгуй

Куровское
808
Голосовать
Комментарии (5)
новосибирск
970
+ ! ! !
0
Новосибирск
14653
Сильный рассказ!
0
Пермь
5384
Михаил, !!!
0
Новосибирск
445
от оно чо бабы с нами делают! То в тайгу загонят и ненавистью сердце наполнят, то, наоборот, в свет выведут и к доброте склонят. Ах, как без них прожить :)
0
НОВОСИБИРСК
9623
Жизнь, как она и есть.!
0

Добавить комментарий

Войдите на сайт, чтобы оставлять комментарии.
Наверх