Трудный сезон.Часть 2.Из книги Эрика Кудусова "Остаюсь на зимовку".

Фото из книги автора:Запоздалое начало.

Морозным утром 14 октября — термометр показывал —22 ° — перегруженный вертолет поднялся в воздух и взял курс на восток. Внизу расстилалась тайга, покрытая довольно толстым слоем снега. Зима действительно что-то рано в этом году нагрянула. Река еще окончательно не стала, но во многих местах образовались уже ледяные заторы. Забереги были широкими и прочными. По ним спокойно уже можно ходить. Наш путь лежал на Бахту, на еще не освоенное место. Конечно, это авантюра — лететь в самый разгар зимы на голое необстроенное, и даже неразведанное место. Но перестраиваться было уже поздно. С самого начала мы планировали заброситься именно сюда и до открытия сезона в сносных условиях успеть обстроиться. Теперь месяц потерян из-за головотяпства охотоведа, а все невзгоды падут на наши головы. Я мог бы лететь один, поселившись, как и в прошлом году, в своей старой избе. Но со мной был молодой, необстрелянный напарник, без которого по предписанию правил техники безопасности меня в тайгу не пустили бы. Вот и пришлось мне лететь сначала на участок напарника, отстоящий от моей прошлогодней избы на 20 километров, чтобы помочь ему поставить зимовье. И это в то время, когда пора было уже начинать охотиться. В общем, сезон с самого начала был скомкан. Но другого вы хода не было, и мы, скрепя зубы и костеря на чем свет стоит «стропилу», указали штурману место посадки.

Не останавливая винтов, пилоты дали команду разгружаться, а когда все было закончено, помахали нам на прощание и взмыли вверх.

Мы остались на булыжном берегу, покрытом уже довольно толстым слоем снега. Первым делом бросились к тайге, нависающей над берегом. Однако обследование не обрадовало. Это была пойма, заливаемая в каждое половодье. Поэтому лес был изрежен и болотист. А до коренного берега надо идти еще с полкилометра. Посовещавшись, решили зимовье ставить прямо здесь, на пойме: зимой болото не страшно, а весной нас здесь не будет. Но из-за разреженности леса на сруб стройматериала не хватит. Тут же приняли решение ставить балаган. Надо сказать, мы заранее подготовились к такому варианту, имея в виду экономию времени и сил. Правда, в отличие от традиционных балаганов, которые ставят за день-два, но которые, являясь временным жилищем, отличаются минимумом удобств, мы решили поставить балаган фундаментальный: огромный, непромокаемый и теплый. Конструкцию продумал еще в деревне, обсудив все до деталей. Так что необходимый стройматериал, которого нет в тайге, мы привезли с собой.

Но сначала надо было поставить временное жилье. Дл этого у нас была подготовлена зимняя палатка, сшитая в дни вынужденного досуга, пока ожидали вертолета. Палатка был большая, теплая, с двойными стенками. Шили сами, из своего же материала, привезенного из города. Установив печку и нары, пообедали, воспользовавшись концентратами, а потом перетаскали вещи с берега. В общем, первый день прошел хлопотах по устройству и обживанию нового места. Работали с подъемом. Радовались, что, наконец, вырвались на волю и что теперь не зависим ни от кого. По-моему, для людей деятельных и инициативных самым страшным наказанием является вынужденная бездеятельность, и неопределенность положения, и еще зависимость от безынициативных людей. Поэтому даже нашу заброску на голое место в тайгу в разгар зимы мы расценивали как подарок, как избавление от неволи. А посему наше моральное состояние было на самом высоко уровне. Мы готовы были преодолеть любые преграды, вставшие на нашем пути, ибо знали, что теперь все зависит только от нас, больше ни от кого. Застоявшиеся силы тела и духа вырвались, наконец, на простор. И работа закипела.

Четыре дня, потраченные на строительство, оправдали себя. Такого теплого зимовья мне нигде более не приходилось встречать. Любая бревенчатая изба уступает в этом отношении балагану, укрытому, как в нашем случае, толстой моховой дерниной. Жилого пространства в балагане было в избытке. Мы уложили внутри всю свою поклажу и продукты, и еще оставалось много свободного места. Стоило нам переселиться из палатки в балаган, как на следующее утро ударил тридцатиградусный мороз. Успели все-таки!

Последующие дни протапливали жилище, чтоб вытаял снег на полу, и испарилась лишняя влага. Влага вытапливалась из моховой дернины, покрывавшей балаган, так как стенки обогревались очень сильно. Сфагнумовый мох обладает прекрасным свойством: высохнув, становится очень гигроскопичным. Так что внутри балагана влажность всегда держалась на одном уровне: избыток мгновенно поглощался гигроскопичной стенкой, ну а недостаток тут же восполнялся — ведь мы поставили балаган на верховом болоте. Пол под нами прогибался, как пружинистая перина. Мы ходили по моховому ковру, толщина которого превышала метр. Это обстоятельство нас нисколько не смущало. Наоборот, известно, что сфагнум обладает исключительными бактерицидными свойствами. Так что мы жили в стерильных условиях. И это вселяло в нас уверенность за свое здоровье. Под надежной защитой мха нам не страшны были отныне никакие болезни. Ну а если серьезно, мы были недалеки от правды. Эвенки, вечные жители тайги, укладывая детей в берестяные колыбели, запихивали туда пучок сухого сфагнумового мха, и ребенок всегда был сух и застрахован от болезней и простуд, даже зимой. Наше жилище в том отношении напоминало эвенкийскую колыбель, только гигантского размера. Впрочем, я не намеревался поселяться здесь надолго. Ведь мой участок западнее. Сюда я буду приходить лишь за продуктами. Если бы мы прибыли еще при открытой воде, то свою часть груза я сплавил бы на плоту. Но теперь мне предстоит таскать на себе всю эту тяжесть. Лед на реке с каждым днем крепчал, и, покончив с делами здесь, можно было топать и к себе.

Я задержался у Толи еще дня на три. Мы попилили дров (бензопила моя осталась еще с прошлого года в таежной избе, и доставлять ее оттуда теперь уже было нерационально), затем сходили в маршруты, прорубая путики и устанавливая капканы. Толя — молодой охотник, всего второй сезон охотится — в прошлом году был на правах ученика, и его наставник не доверял ему даже снимать шкурки с соболей. Поэтому он пока нуждался в моей помощи. Прорубив вместе два путика, мы сошлись на том, что дальше он сможет работать самостоятельно. Теперь наступила очередь помогать уже мне.

Итак, 28 октября мы направились к моей прошлогодней избе. Признаться, я испытывал при этом некоторое волнение. Нагрузившись продуктами, стали на лыжи, и вышли на речной лед. Идти поначалу было легко, так как молодой лед лишь слегка припорошило снегом. Но затем начались торосы, и лыжи пришлось снимать, преодолевая торосистый участок чуть ли не на четвереньках. За торосами река была еще открыта, и мы карабкались по берегу также с лыжами в рука из опасения поломать их о торчащие из-под снега камни. В целом этот переход утомил не особенно сильно. Во всяком случае, мы после него еще здорово поработали, ремонтируя избу. Утеплили дверь, обив ее несколькими слоями брезента, и переделали нары, заодно переставив на новое место и печку. Теперь в моей избе можно было ночевать хоть четверым. Но это предел, ибо жить там тесно даже вдвоем. Две трети площади занимали нары, захватившие теперь пространство от стены до стены. Лишь у двери был свободным один квадратный метр площади. А справа у окна в самом низком месте на полу расположилась печка. Вот и вся территория. Толя шутил, что в сравнении с нашим балаганом эта избенка представляет нее что иное, как кровать с крышей. Действительно, кубатура здесь не превышала 10 кубических метров.

Но мне нравилась моя изба. Несмотря на миниатюрные размеры, она была уютной и удобной. К тому же на обогрев требовалось совсем немного дров, особенно теперь, после перестановки печки. В прошлом году я по неопытности установил печку слишком высоко, поэтому на полу у меня температура всегда держалась ниже 0°. Теперь печка стояла в самом низком месте, и тепло равномерно распределялось по всей избе.

На следующий день Толя ушел обратно к себе, а я остался вместе с Мальчиком и начал восстанавливать старые путики. В первый день пошли по так называемому радиальному направлению, то есть перпендикулярно к реке, на этой же стороне. Раньше, идя по этому путику, я обязательно заходил обнажение, где глухари постоянно копались в дресве, выискивая камешки для своих желудочных жерновов. Сейчас все обнажение лежало под глубоким снегом, и глухари уже перестали наведываться сюда. Жаль, упустил благоприятное время.

Этот путик шел по долине ручья и в трех километрах от реки упирался в болото, обходя его затем по периметру. В свое время я кое-где сделал на деревьях засечки, однако, слишком редкие. Поэтому теперь, очутившись в зимнем лесу без привычной лыжни, я сразу потерял все ориентиры, и после нескольких тщетных попыток найти прежний путик остановился в нерешительности и раздумье. И тут Мальчик, который до сих пор бороздил снег в свободном поиске, будто понял меня и, «не говоря ни слова», пошел вперед, по грудь увязая в снегу. Пройдя метров 20, остановился, оглянувшись на меня, будто желая сказать: «Ну, ты идешь?» Я покорно последовал за ним. Убедившись, что я понял его, Мальчик направился дальше пахать снег. У некоторых деревьев он останавливался, обнюхивая их, но чаще шел без остановок, сдвинув уши назад и говоря всем своим недовольным видом: «Недотепа ты, не можешь вспомнить старую лыжню. Смотри, я иду почти с закрытыми глазами».

И действительно, мы шли, в точности повторяя даже мельчайшие повороты прошлогоднего путика. Я был буквально потрясен необыкновенной способностью Мальчика. Сразу все как-то стало на свои места. Я увидел даже веточки, которые ломал в прошлом году на ходу. Ну и Мальчик! Это же ходячий феномен! А вон на том дереве, которое причудливо изогнулось, я обрубал нижний сук. Где это место? Да вот оно, скрылось под снежным кухтылем! Да, это просто непостижимо. Идти по лесу через год, будто лыжня никогда не исчезала. Все-таки прошло лето, а лыжня — не тропа. Она эфемерна, как эфир.

Так я шел, не переставая поражаться чутью и интуиции Мальчика. А он по-прежнему бороздил снег впереди, терпеливо дожидаясь меня, если я задерживался около установок, заряжая их приманкой.

После того как мы прошли километра два с половиной, когда до болота оставалось рукой подать, наше шествие вдруг остановилось. Мальчик стоял, оглядываясь на меня, и вопрошал взглядом, куда идти. Я глянул ему под ноги и увидел соболиный след. «Ну что, Мальчик, если след свежий, то иди по нему — проговорил я,— а я и без тебя теперь найду дорогу. Иди, моя собачка». Собаководы говорят, что собакам надо давать короткие команды, чтоб не путать их болтовней. Что касается меня, то я привык разговаривать с Мальчиком, и он отлично понимал меня, несмотря на мое многословие. Вот и сейчас, когда я высказал свое пожелание, Мальчик спокойно пошел по следу. Вели я ему идти дальше по лыжне, он пошел бы по лыжне, прекрасно поняв меня. Я в этом уверен абсолютно.

Меня всегда забавляло, как он выбирает направление преследования.

Меня всегда забавляло, как он выбирает направление преследования. Сначала сунет нос в первый след, затем — по очереди в соседние с той и другой стороны. После этого точно идет туда, куда ушел зверь. Вот ведь какое феноменальное чутье. Всего два следа, причем проложенные рядом! Каким тонким инструментом должен быть нос собаки, чтобы точно определить, какой след старее, правый или левый. Нам такое обоняние и присниться не может.

Получив «добро» на преследование зверя, Мальчик ушел, а я остался перед снежной целиной и двинулся по предполагаемой лыжне. Однако очень скоро я вновь потерял ориентиры, которые легко находил, когда шел за Мальчиком. Короче говоря, через 15 минут бесполезных тыканий в разные стороны я потерял путик окончательно и решил идти по компасу.

Но тут вдруг послышался вдалеке голос Мальчика. Он облаивал соболя. Я уже научился распознавать, кого он облаивает: соболя, глухаря или белку. Поэтому, определив направление (а это не так-то просто, потому что из-за холмистого рельефа звук распространяется зигзагами), побежал на зов. Действительно, пришлось немного покуролесить. Но, в конце концов, корректируемый Мальчиком, я нашел его сидящим под кедром и время от времени подающим голос. Над ним совсем невысоко устроился соболь. Я спокойно приблизился и выстрелом в голову снял его с ветки. Мальчик на лету схватил падающего зверя и, тряхнув его, прижал к земле. Когда я подошел, соболь был уже мертв.

Я позволяю Мальчику трепать жертву, во-первых, потому, что зубы у него не острые, и он не портит шкуру, а во-вторых, надо же и ему получать удовольствие от охоты. У нас полное равноправие в этом вопросе. Впрочем, не совсем. Следуя закону природы, добычей овладевает сильнейший. В нашем тандеме таковым являюсь я. Это мне неоднократно приходилось доказывать палкой. Так что, когда я подхожу к добыче, Мальчик безропотно, хоть и с неохотой, отдает ее мне. Однако этим правом пользуюсь только я, ибо завоевал его дубинкой. Когда же рядом находится другой претендент, спор за добычу решается новой дракой. Как-то мы с Толей вместе были на охоте, и наши собаки облаяли белку. После выстрела Мальчик с остервенением бросился на свою напарницу по охоте лишь потому, что та захотела тоже подушить зверька. В таких спорах, естественно, побеждает сильнейший. Мы с Мальчиком давно выяснили отношения, и я поэтому великодушно разрешаю ему первому устремляться к жертве.

Уложив соболя, мы вернулись к тому месту, где пришлось прервать восстановление путика, и я попросил своего друга продолжить прерванное занятие. Без долгих препирательств он снова пошел по забытой лыжне, хотя, как мне показалось, занятие это его не очень-то вдохновляло. Но работа есть работа, и делать ничего не оставалось, как доводить ее до конца стоило Мальчику возглавить шествие, как все стало на свои места. Я вдруг нашел и увидел забытые ориентиры. В общем, в этот день мы восстановили весь наш путик и вернулись в приподнятом настроении.

Мы с Мальчиком втягиваемся в таежную жизнь.

Последующие два дня мы продолжали восстановление прошлогодних путиков. Не знаю, что бы я делал без Мальчика. Да, собака в тайге — незаменимый помощник. Помимо той пользы, что мне неожиданно оказал Мальчик, собака ведь образно говоря, делает тайгу обитаемой. Конечно, это надо понимать не в прямом смысле. Просто благодаря незаурядному обонянию собака находит тех зверей, которых человек ни за что не обнаружил бы. Именно так человек с помощью собаки узнает о населении тайги. Тайга без нее показалась бы ему безжизненной или вымершей. Только зимой человек еще по следам может узнать о таежных жителях. В другое же время он в тайге беспомощен.

Бродя по тайге, я обратил внимание еще на одну примечательную деталь. Несмотря на малочисленность соболиных следов в этом сезоне, они все-таки встречались. Но что интересно. Бегая по лесу, соболь неизменно подходил к тем местам, где я в прошлом году ловил в капкан его собратьев. Причем он останавливался только у тех капканов, где сидел в свое время (год назад!) пойманный соболь. Обычно, попав в капкан, соболь испражняется. И запах этот всегда привлекает других соболей. Вот почему в тот капкан, где уже побывал пойманный зверь, чаще попадаются другие соболя. Но каков нюх! Прошел год. Земля пропитана дождями, теперь еще сверху навалил полуметровый снег, а соболь чует прошлогодний запах и подходит удостовериться в его свежести. Поразительное обоняние! Как жаль, что человек обделен такой способностью. Насколько богаче он бы видел мир вокруг себя. Вероятно, в прошлом, когда человек вел звериный образ жизни, он больше чувствовал и ощущал окружающую природу. Но со временем, обитая по преимуществу в тесных и дымных жилищах со спертым воздухом, он утратил остроту обоняния. Однако способность восстановить ее все же не утерял. Я в этом убедился на собственном опыте. Многие месяцы проводя вдали от людских поселений в течение уже многих лет, я убедился, что мое обоняние отличается от большинства других людей довольно заметно. Особенно оно обострилось после двух последних сезонов, проведенных в тайге. Недавно, например, я заметил, что явственно различаю запах глухаря. Правда, мне трудно тягаться с Мальчиком, но я уже неоднократно убеждался, что не только он чует зверя. По-видимому, восстановить остроту обоняния доступно любому некурящему человеку. 1

Пробыв в своей избе после ухода Толи три дня, я поспешил обратно в балаган: надо было успеть до обильных снегов перетаскать как можно больше продуктов. Ведь чем дальше, тем труднее будет ходить по реке: снег валит не переставая. По лесу же идти совсем бессмысленно. Речная лыжня не только, самая короткая, но и самая легкая, относительно конечно.

К балагану я шел тоже нагруженным, неся канистру с керосином, которого у меня в зимовье еще с прошлого года оставалось с избытком. Учитывая это, мы не захватили его из деревни в стремлении предельно облегчить свой груз. И опять я вспомнил недобрым словом охотоведа, по дурости которого вынужден на собственном горбу таскать лишние тяжести. А пройти 20 километров по снежной целине и без груза ой-ой как тяжело. В этот раз снегу на реке заметно прибавилось и, я утомился больше, чем в прошлый переход.

В балагане теперь было сухо и тепло. Торф нас греет и сверху, и снизу. По утрам температура никогда не снижается, даже до нулевой отметки в любые лютые морозы (а морозы доходили уже до 40°). Торф действительно греет, потому что нам приходилось оставлять балаган на несколько дней, и температура все время оставалась на положительной отметке. В бревенчатых избах с деревянным полом такого не бывает никогда. Там температура очень быстро уравнивается с окружающей, и, когда возвращаешься вечером с обхода, первые делом растапливаешь печку и ждешь, не раздеваясь, пока нагреется помещение. В нашем балагане этот распорядок можно было нарушать.

Постепенно жизнь входила в свою привычную колею. Теперь мы уже не ходили вместе. Толя прокладывал новые путики, стараясь уйти от балагана по возможности дальше. Свернув палатку и уложив на самодельные нарты, он потащил ее за десять километров к устью Дельтулы, крупного притока Бахты. Палатку он решил использовать как опорную точку, откуда мог бы уйти дальше. Я же стал прокладывать путики от балагана в сторону своей избы, чтоб мои вояжи в балаган не были холостыми.

Это дало свои результаты. Проверяя в один из приходов эти путики, я вдруг увидел, что на один из них вышел новый соболь. Сначала он подошел к ближайшему капкану, который оказался расстороженным птицей. Не обращая внимания на капкан, съел приманку. «Прекрасно, — подумал я, — значит, подойдет и к другому капкану». Тем временем Мальчик, взяв след, пошел его распутывать. Я поспешил вдоль путика. На мое счастье, соболь шел с широким поиском и к следующему капкану приблизился, пройдя солидное расстояние. Так что пока Мальчик распутывал его причудливый маршрут, я уже был у капкана. Темный соболь висел с зажатой лапой и уже мертвый, хотя был еще мягкий. В это время подбежал и Мальчик, весь возбужденный и сосредоточенный. Увидев соболя, он бросился к нему, обнюхал, и, удостоверившись, что тот уже кончился, успокоился. К мертвому зверю Мальчик равнодушен. Помню, в прошлом году мы с ним тропили сорвавшегося с капкана соболя. Мальчик привел меня по едва различимому следу к старому пню. Он даже порыл немного, но потом равнодушно оставил это занятие. Когда я продолжил раскопки, боясь из-за реакции Мальчика, что это напрасный труд, и выудил наконец, углубившись чуть ли не по пояс в снежную яму, закоченевшего зверька с капканом вместе, пес не проявил никакого интереса к моей находке. Его, как истого охотника, интересует лишь живой зверь. К тому же соболь как мясо его не волнует, ибо собаки не любят соболятину. Я скармливаю Мальчику соболей, лишь хорошо выварив их, да и то только в голодуху.

Итак, за эти дни я добыл двух соболей, одну белку, 14 рябчиков и двух глухарей. Однако прогнозы оказались малоутешительными. Соболя очень мало, и поэтому рассчитывать на обильную добычу не приходится. 8 ноября я записал в своем дневнике: «Следов много, но соболь сыт и не лезет на жерди за приманками. Снег пока сравнительно неглубокий, и он легко достает из-под него шишку. Ничего, в декабре полезет и в капканы. Да и ходовой должен пойти с усложнением условий. Привел эту запись, потому что как в воду глядел. Однако действительность оказалась гораздо сложнее и драматичнее.

Первые удары судьбы.

8 ноября я снова, загрузившись продуктами, ушел к себе. Нес 12 килограммов, не считая оружия. Тяжело, ничего не скажешь. В прошлом году таскал продукты от Андрея Карпова и ходил по 11 километров. Теперь делаю то же самое, только расстояние удвоилось.

Вышел при —30°. Это самая хорошая температура для перехода. При —20° идти уже жарко. Шел почти шесть часов без отдыха и в хорошем темпе, то есть все время мокрым от пота. После такой ходьбы аппетит зверский и неуемный. Поэтому весь вечер ел, делая лишь непродолжительные перерывы, во время которых блаженствовал, лежа пластом на нарах...

В этой избушке дни мои заняты до предела. Хожу по тайге, выискивая старые капканные установки. В прошлом году у меня было девять путиков. В этом году намерен восстановить шесть из них, так как остальные бесперспективны. Ходового соболя нет, следовательно, надо перестраиваться и удлинять путики, расширяя ареал. Ходить поэтому приходится больше, соответственно возрастают и затраты сил. Раздражает то, что приходится часто ходить за продуктами в балаган. Принесенной еды хватает совсем ненадолго. Ведь едоков двое, причем Мальчик ест даже больше меня. Оно и понятно: ему приходится труднее, да и теплообмен у него интенсивнее, поэтому и энергии он затрачивает гораздо больше, чем я. Снег сыплет безостановочно, и теперь Мальчик тонет в нем по уши. Однако сзади идти не соглашается. Все время пашет впереди. Золотая собака. Другая бы давно забастовала. А Мальчик самолюбив. Для него плестись сзади равносильно самоуничижению. Вот и приходится его кормить досыта. Поэтому продукты тают на глазах. Если бы были соболя, это стало бы хорошим подспорьем. Но в этом году ни соболей, ни птицы. Та птица, что мы добыли, пошла в основном на приманку, за исключением нескольких рябчиков. Но что такое рябчик! Одному человеку на ползуба. Приходится поэтому нам с Мальчиком здесь жить впроголодь, отъедаясь лишь в балагане. А едим мы, скромно говоря, за четверых. Да это и неудивительно: выходим с рассветом, а возвращаемся в сумерках. Все остальное время едим и отдыхаем, если не считать постоянных домашних хозяйственных работ.

Однако, когда в очередной раз мы вздумали пойти в балаган, это у нас не получилось. Произошло непредвиденное: под тяжестью навалившегося снега лед в реке просел и из промоин выступила вода, залив поверхность льда на многие километры. Причем сверху ее не заметно, так как снеговая толща не вся пропитана водой. И это усугубляло положение, ибо под рыхлым снегом вода не промерзает даже в тридцатиградусные морозы. По реке стало идти невозможно. После нескольких безуспешных попыток мы вернулись назад, домой. Целый вечер я сушил лыжи, пропитавшиеся водой. Вот ведь положеньице! Из-за этой проклятой воды мы заперты в своей избушке, так как возвращение возможно только по реке. Даже к Карпову нельзя сходить. А мороз всего —23°. Когда еще он прихватит эту воду!

Но, как говорится, ничто не вечно под луной. Через два дня, то есть к вечеру 14 ноября, врезали морозы. Красная жидкость в термометре подползла к отметке —40°. С одной стороны, это хорошо, так как, наконец, хоть наст образуется на реке, а с другой — все равно никуда не двинешься; при такой температуре опасно пускаться в двадцатикилометровое путешествие по столь коварной реке. Вдруг где-нибудь запорешься в воду — и тогда каюк. Нет, лучше не рисковать, хотя продуктов с большой натяжкой осталось всего на два дня.

15 ноября я записал в своем дневнике: «За окном —47°. Что ж, буду отлеживаться, сберегая энергию и продукты. Если по прошествии двух дней мороз не отпустит, придется идти к Андрею. Дальше поститься опасно. Неизвестно, сколько продержатся эти морозы. Можно ослабнуть так, что и до Андрея не дойдешь. Поэтому лучше идти. Приятной прогулкой переход в такую стужу не назовешь. Но другого выхода нет».

17 ноября я оделся потеплее и при температуре —48° вышел в сторону Андрея. Прощупав на реке снег палкой, убедился, что наст меня выдержит. Палка, правда, легко его пробивала, достигая разжиженного водой снега, но для меня и Мальчика это было не опасно.

В такой мороз мне еще ни разу не приходилось ходить. Пар изо рта валил такой густой, что застилал глаза, мешая видеть дорогу, а выдыхаемый воздух шипел, как хорошая газировка. Носом дышать было невозможно, ибо ноздри мгновенно при вдохе обледеневали. Приходилось идти с открытым «ртом, дыша одновременно через нос и рот. Чтобы холодный воздух не обжигал бронхи, я закрыл рот шерстяным шарфом.

Первые два километра прошли в хорошем темпе. Мальчик, как обычно, шел впереди. Вдруг он остановился и, осторожно ступая, начал пятиться. Из-за застилавшего глаза пара я не сразу обнаружил недоброе и остановился слишком поздно. В этот момент наст подо мной просел, и выступившая вода залила лыжи. Не размышляя ни секунды, бросился к берегу, который возвышался почти отвесной стеной. С трудом дотащившись до него, сбросил лыжи и стал спешно соскабливать лед ножом. Однако на таком морозе лед сразу же превратился в твердый камень, и нож не брал его. Рискуя рассечь лыжу, стал орудовать топором, скалывая наросты льда. Кое-как сбив их и соскоблив неровности на скользящей поверхности, бросился помогать Мальчику, который сидел, безуспешно пытаясь зубами разгрызть ледяные култышки на лапах. Мы и раньше попадали в воду, но при небольшом морозе быстро избавлялись ото льда. Сейчас же наши усилия были тщетными. Я пытался пассатижами, которые тоже ношу с собой постоянно (приходится порой прямо в тайге ремонтировать капканы или лыжные крепления), скусывать лед с лап Мальчика, но из этого тоже ничего не вышло. Мальчик жалостно скулил, лед, словно тиски, сжал его лапки. Видя бесполезность наших усилий, и, боясь долго стоять на месте, я сначала решил посадить Мальчика в рюкзак и нести до Андрея: назад идти смысла нет, голодной смертью умирать не хочется. Но потом подумал что на таком морозе, сидя без движения в мешке, Мальчик меньше чем через час окочурится. Теперь спасение лишь в движении. Поэтому я быстро надел лыжи и двинулся вперед. Слабо поскуливая, Мальчик заковылял сзади. А я шел, и все время подбадривал его голосом, периодически останавливаясь.

Так мы прошли все оставшиеся девять километров. Всю дорогу я говорил с Мальчиком, а сам считал метры. Наконец миновали последний поворот и увидели на обрыве избу с дымящейся трубой. Какая радость, что Андрей на базе и дом прогрет. Первым делом внес Мальчика и уложил на нары. Отогревшись, он слизал свои култышки, но встать на лапы не смог. Так и лежал почти двое суток, приподнимаясь лишь с огромными усилиями и скуля при этом от боли. Только на трети день он оправился от обморожения и смог ходить, постепенно обретая былую подвижность.

Живя у Андрея, мы, наконец, наелись вволю. Однако долго отлеживаться было некогда. Как только Мальчик встал на ноги, двинулись в обратный путь. На наше счастье, мороз вдруг отпустил и мы вернулись к себе уже при —35 . По дорге я даже смог поставить несколько капканов и подстрелить шесть рябчиков. При этом принес полный рюкзак продукте. В общем, все обошлось благополучно, без роковых последствий. А ведь ситуация была не из обнадеживающих...

На следующий день я поспешил к балагану, пользуясь образовавшимся в эти дни настом, хотя с ночи опять повалил снег, который шел беспрерывно целые сутки. Ходить по этому маршруту с каждым разом становилось все труднее. А тут еще этот рыхлый снег, который не только не держит, но и коварен, ибо скрывает предательскую воду, особенно сильно разливающуюся после очередного снегопада. Вляпаться в воду теперь уже не являлось событием. Забурунивался я регулярно, с интервалом в несколько километров, как бы осторожен и внимателен ни был. От частого скобления ножом лыжи стали заметно тоньше. Но главное, из-за отсутствия скольжения сил затрачиваешь столько, что изматываешься вконец. В этот переход 22 ноября я буквально еле дополз до балагана. Уже после 15 километров в мышцах ног появилась боль, которая усиливалась с каждым шагом. Я волочил ноги, стиснув зубы. Я знал, что это такое. Это организм отвечал соответствующей реакцией на длительное перенапряжение. Но не мог же я лечь отдыхать на несколько часов. А тут еще тяжелый рюкзак, куда я добавил шесть килограммов чистого веса, когда Мальчик облаял огромного глухаря. Отказываться от такой добычи в нашем положении нельзя. И я, превозмогая усталость, тащил все это, считая уже не километры и метры, а каждый шаг, каждое движение.

Доплелся до балагана я уже в темноте, опасаясь не найти его. Но Мальчик не дал мне заблудиться, находясь все время в поле зрения, и подвел прямо к дому.

Толя в морозы тоже отсиживался дома. Проверки путиков все равно были безотрадными. Ходового соболя до сих пор не было. Кажущееся относительное обилие следов объяснялось тем, что местный соболь, владевший большими территориями, был вынужден много ходить, так как год оказался неурожайным: нет мышей, ягод, да и шишку не так-то просто достать. Птицы тоже мало. Вот и ходит соболь много, оставляя массу следов, создавая ложную видимость обилия зверя. Но в отличие от ходового, местный соболь очень осторожен. Прекрасно зная свои угодья, он с большой подозрительностью относится ко всякого рода необычным приманкам и запахам и предпочитает их обходить. В этом отношении ходовой соболь являет резкую противоположность. Этот кочевник, странствуя по тайге, берет любую приманку: ведь он именно ради добычи и ходит, выискивая кормные и незанятые территории. Так что даже по характеру поведения можно определить, с каким соболем имеешь дело. Те два-три соболя, что поселились вокруг нас,— давно оседлые жители, и в капкан их уже не поймаешь. А на собаку рассчитывать не приходится. Мальчик, во всяком случае, буквально плавает в лесу по снегу, утопая порой с головой. Теперь он может ходить лишь по лыжне.

Но мы не теряем надежды на появление ходовых соболей. Ведь чем дальше, тем труднее придется соболю. Поэтому он начнет расширять свои владения за счет соседей. Тогда-то и должны появиться ходовые соболя. Вероятно, это произойдет в декабре. Так мы решили с Толей. А пока надо ждать и готовиться к их приему, удлиняя путики и расширяя опромышляемую территорию. Вот еще одно непременное качество профессионального охотника — умение терпеливо ждать. Кто не имеет терпения, вряд ли сможет стать настоящим промысловиком.

К сожалению, я пока не имел возможности расширять свои владения, так как все силы отдавал перетаскиванию продуктов и борьбе за существование. Теперь, чтобы рационализировать свой труд, я придумал новый способ транспортировки грузов. Три дня подряд я носил поклажу из балагана на десятикилометровый рубеж, возвращаясь оттуда уже налегке. Перетаскав солидную гору, вышел, наконец, в последний рейс. Взял на этот раз всего десять килограммов и заскользил по пробитой лыжне до своей перевалочной базы. Чтобы сэкономить силы на оставшиеся десять километров целины, заставил работать и Мальчика. Надев ему широкий ошейник, подвязал поводок к поясу и заставил тащить меня. Мальчик не тяжелый, да и ростом не удался, но он удивительный труженик и очень крепкий. Поэтому десять километров он тащил меня, как вол, упираясь всеми четырьмя ногами. Я лишь катил сзади, изредка понукая его. На перевалочной базе я еще добавил себе груза и хотел продолжить путь таким же манером, но Мальчик укоризненно посмотрел на меня, давая понять своим выразительным взглядом, что пора бы и честь знать, и я, усовестившись, отпустил его на свободу. Он пошел вперед, нащупывая старую лыжню, занесенную снегом. Все-таки по ней идти легче и безопаснее, чем по новому месту. Но через пять километров мы снова попали на залитое водой пространство. Шли по старой лыжне, как по мосту, хоть и по мокрому. Уже пройдя несколько сот метров и выходя на сухой берег, я оступился и почти по колено утонул в воде. На мое счастье, мороз был всего градусов 27—28 и я быстро соскоблил наросты льда. Но лыжи все равно потяжелели, и тащить их было занятием более чем утомительным.

Придя, наконец, в свою избу, и прогрев ее, а затем и подкрепившись, я повалился, как труп, не в силах не только что-нибудь делать, но и уснуть спокойно от переутомления.

Следующие дни спешил перетаскать оставленный на перевалочной базе груз. (Сколько непроизводительной работы!) Несмотря на 32—35-градусный мороз, вода на реке не исчезала.

Однако, пользуясь «мостом» — первичной лыжней, проложенной по мокрому снегу и прихваченной морозом, я преодолевал залитые поля. Сойдешь с обледенелой лыжни — сразу окунешься в ледяную воду. Этот эксперимент я все-таки проделал в последний день на обратном пути, когда тащил оставшиеся 12 килограммов груза. Забурунился так, как еще не удавалось до сих пор. Увязнув по колено в разжиженный снег, я уже не мог пошевелить ногой, поскольку лыжи мгновенно прихватило морозом. Пришлось спешно отцеплять крепления и, стоя по колено в студеной жиже, волочить пятипудовые болванки на сухое место. Так что без приключений у меня никак не получалось. Хорошо хоть в этот момент я был в непромокаемых броднях, и до дому оставалось три-четыре километра.

По пути размышлял, что с успехом смог бы съесть всю эту перетаскиваемую с огромным трудом и риском провизию в самом балагане. Ан нет, ношу харч за тридевять земель, подвергаясь каждый раз издевательствам со стороны всевышнего.

А за что?

На следующий день сидел в избе. По одну сторону двери температура —45°, по другую — тоже 45, но только с обратным знаком. Обливаясь потом, готовил варево из принесенных калорий. Как и 20 дней назад, я снова заперт дома морозом. Только в тот раз я был без продуктов, а на этот — обеспечен ими, и посему на душе спокойно и даже радостно. В прошлый раз я сидел в избе к тому же и без приемника. На этот раз я в ущерб провианту принес трехкилограммовую «Спидолу».

Неутешительные выводы.

Запись из дневника: «30 ноября. Итак, ноябрь позади. Подведем итоги. В прошлом году к декабрю я имел 20 соболей, не считая десятка белок и полусотни птиц. Сейчас за месяц я не взял ни одного соболя, подстрелил три белки, примерно дюжину рябчиков и одного глухаря (добычу в районе балагана не считаю). Таким образом, количество соболей в этом году в десять раз меньше, чем в прошлом. А раз так, то его никакой приманкой в капкан не заманишь, как ни ухитряйся.

Ходить в ежедневные обходы уже не интересно. Возвращаться пустым стало обычным явлением. Исключения бывают, но редко. Например, вчера принес трех рябчиков, а сегодня молодого глухаря, который устроил себе снежное жилище прямо на лыжне. Взлетел он, когда Мальчик буквально наступил на него, ошарашив бедную собаку настолько, что та даже не уследила, куда полетел глухарь. Зато уследил я и снял спрятавшегося в ветвях елки не менее растерявшегося петуха. Тай вот, если в прошлом году подобные явления были повседневными, то сейчас — редкость.

Да, охоты нынче нет, и незачем здесь торчать. Выло бы лучше, если бы тайга отдохнула от нас, охотников. Хотя бы частично. Иначе мы не даем ей восстанавливать свои ресурсы. Ведь истребляя и без того ослабленную неурожаями и поздними заморозками фауну, мы, собственно, рубим сук, на котором сидим. Если я, скажем, не возьму в этом году последних 20 птиц, то в следующем получу 100. А если все-таки возьму их, то не получу совсем. И тогда надо менять профессию или же уходить на целинные участки. А за счет этих целинных участков и восстанавливается поголовье дикого зверя. Ну, а если целинных территорий в конце концов не останется? Ведь промысловики сейчас забираются все дальше и дальше в тайгу, и их число растет неуклонно. Средства транспорта совершенствуются ежегодно. Спасение фауны пока лишь в нерасторопности промхозовского руководства. Но на этом строить расчет не следует. По-моему, промысловик не должен охотиться в годы угнетенного состояния фауны. Правда, здесь возникает проблема, как прожить до следующего года. Однако выход всегда можно найти. Например, в годы неурожая соболя переключить деятельность охотников на лов ондатры, отстрел лосей и т. д. То есть лишать промысловика возможности охотиться не следует, ибо это его профессия, но переключить внимание его можно и даже желательно. Конечно, для этого надо в резерве иметь соответствующие угодья.

Но вообще-то природа и сама умеет за себя постоять. Ведь это же хорошо, что последний соболь не лезет в капкан. Если бы это произошло, то его давно не стало бы совсем. И хорошо, что снег глубокий и собака не может его догнать. Хорошо и то, что мы, профессионалы, охотимся не с оленей, как эвенки, не гоним каждый след, а ставим капканы. Давно проверено практикой, что в капканы на приманку идет лишь голодный соболь. А голодным он бывает, когда его плотность чрезмерна и требуется разрежение, ибо избыток соболей для природы более нежелателен, чем недостаток.

В прошлом году я предвидел эту картину, но только не предполагал, что она так быстро реализуется. И мой вывод прекратить сезон, продиктован необходимостью.

1 декабря. Сегодня попытался пробиться в сторону балагана, где на десятикилометровый рубеж Толя должен был поднести для меня кое-какие вещи. Но я с огромными трудностями прошел лишь четыре километра. Вода выступила даже там, где ее раньше никогда не было, и я увяз уже в собственной лыжне примерно так же, как в прошлый раз при попытке сойти с нее. Очень легко об этом писать, но чтобы представить эту картину, надо испытать все на себе. Я не жалуюсь на недостаток воображения и, когда мне рассказывали очевидцы, что это такое, довольно живо представлял себе ситуацию и трудности, связанные с ней. Но действительность превзошла все, что можно было представить. Это настолько неприятная и зачастую страшная беда, что мне не хочется даже вспоминать об этих случаях. Могу лишь твердо сказать, что больше к балагану не пойду, так как это уже становится опасным, и я запросто могу не вернуться в какой-нибудь из таких походов. Путь на запад к Карпову не менее опасен, но он вдвое короче. А снег все валит, уже который день подряд. Пройти по целине сто метров теперь равносильно нескольким километрам по лыжне. Вот где понадобились бы широкие камусные лыжи. Но их нет. Следовательно, буду пробивать в лесу лыжню постепенно, с каждым разом наращивая ее. Да, нынешний сезон состоит из сплошной цепи преград, преодоление которых не дает даже удовлетворения, ибо ничем не вознаграждается. Идет лишь борьба за существование. Так что единственной наградой становится сохранение собственной жизни. Нет, такое преодоление препятствий бессмысленно, и его надо прекращат

голосов: 4
просмотров: 5191
SIBTRAPPER, 25 февраля 2014
2155, Русь. Западная Сибирь.

Комментарии (5)

296
Новосибирск (родился в Болотнинском районе, деревня Хвощевая)
25 февраля 2014, 8:40
#
+0 0
От себя не убежишь.Рождённый в городе редко может,на постоянно, отречься от достижений цивилизации,да это пожалуй и не нужно.
3879
Томск
26 февраля 2014, 11:04
#
+0 0
Интересно, а есть еще какие-нибудь рассказы этого писателя, прочитал не отрываясь. 5+
2155
Русь. Западная Сибирь.
26 февраля 2014, 13:31
#
+0 0
Catcher,к сожалению,у Кудусова я больше не встречал рассказов на охотничью тему.Может быть по геоморфологии свои труды опубликовывал,как научный сотрудник...
4632
Новосибирск
27 февраля 2014, 11:51
#
+0 0
Прочёл обе части, очень понравились.
0
Нягань Х,М,А,О-Югра
14 января 2016, 23:08
#
+0 0
Класс!

Добавить комментарий

Войдите на сайт, чтобы оставлять комментарии.
Наверх