Робинзоны (Сень горькой звезды. А.П. Захаров)

От тяжелого забытья мальчишек пробудило надсадное воронье карканье: две серые разбойницы отважно пикировали на мутную прибойную волну, стараясь ухватить из нее что-то съедобное. При близком рассмотрении обнаружилось, что мертвая зыбь раскачала слабо воткнутые ребятами тычки одной из сетей и волна прибила ее к берегу, на утешение голодным робинзонам. В сети оказалась рыба, и именно ее пытались выудить из воды вороны.

– Бог есть и все видит! – пошутил Анатолий и, вынув из-за голяшки нож, принялся на лопасти весла пластать для посола рыбу. Толстопузые язи только в посол и годятся: тонкие многочисленные косточки в соленой и вяленой рыбе бесследно исчезают, мясо от жира становится янтарным и даже чуть прозрачным. Хорошо просоленный и провяленный язь – объедение. А для изголодавшихся за двое суток сойдет и малосольный сырок – по-хантыйски «патанка». Видел бы Станислав Андреевич, как мальчишки уплетают полусырую рыбу и бездумно хохочут, вспоминая его.

Станислав Андреевич Пластун, фельдшер здравпункта, тридцатилетний красавец и всеобщий любимец, в поселке именовался не иначе как «доктор». Не очень обремененный лечебной практикой, он откровенно скучал, штудировал медицинскую литературу, играл в шахматы со школьным завхозом Серафимом Адамовичем и выпускал «Медицинский бюллетень», который никто не читал. Зато если ему случалось вскрыть фурункул или вырвать зуб, то операцию он делал вдохновенно и мастерски, давая поселку пищу для пересудов по крайней мере на месяц. Выполнив раз в году курс предписанных прививок, Пластун опять надолго оставался без дела, потому что, при всем уважении к симпатичному «доктору», сельчане продолжали по привычке лечиться от поноса черникой и кровохлебкой, а от простуды мать-и-мачехой и баней. Однако райздрав не устраивала статистика заболеваемости в сфере деятельности здравпункта: зарождалось сомнение в достаточном усердии его заведующего, у которого за месяц не набиралось и десятка больных. «Займитесь медицинским просвещением населения, – приказало заботливое начальство, – и вы увидите, как больные хлынут к вам потоком. Термин «сибирское здоровье» глубоко антинаучен, поскольку большинство наших потенциальных пациентов из-за недостаточной пропаганды доживают до глубокой старости и умирают, так и не узнав, что всю свою долгую жизнь были неизлечимо больны. Не следует лишать людей радости исцеления, даже если они и считают себя здоровыми!» Пришлось Станиславу призадуматься.

Ужасные эпидемии дизентерии и гриппа до берегов Неги не доходили, зачахнув в пути, случаев туберкулеза и сифилиса тоже не предвиделось, последний случай трахомы, говорят, был изжит еще до войны, и Станислав Андреевич со всей силой своего обаяния обрушился на опистрохоз, коварный паразит которого вместе с полусырой рыбой проникает в рыбацкие организмы, чтобы поселиться в печенке. Его и избрал Пластун темой для своих публичных лекций и доверительных бесед с населением. Женщины, слушая его, вздыхали: «Ишь ты, ужасти какие! Внутри нас черви сидят!» И немедленно за домашними хлопотами позабывали об описторхе. А мужики, «трахнув по маленькой» и закусывая мороженой строганиной, храбрились: «Не от его помрем! Из наших дедов от писторхоза никто не умер, а патанку и строганину все ели...» При этом Карым не забывал продемонстрировать дохлого дождевого червя на дне бутылки от водки: «Вон какой толстый, а от водки сдох. Пистрохоза глазом не видать – неужто против водки выстоит? Главное, запить его вовремя: все болезни от недопивания». Так и делали. Районная потребкооперация, очевидно от души желая помочь фельдшеру в заботах о народном здоровье, стала завозить в поселковый магазин спиртное в количествах, достаточных для умерщвления не одного только описторха, но и его носителей, желающих освободиться от паразита таким способом.

Убедившись в полной бесполезности медицинской пропаганды среди консервативных взрослых, фельдшер взялся за обработку впечатлительной молодежи и в этом почти преуспел. Что и подтверждают Анатолий с Андреем, закончившие свой завтрак. Не умирать же с голоду, чтобы не заболеть! 

Подсоленую рыбу спрятали под обласом, а распутанную сеть вброд поставили на внутреннем озере, где под прикрытием кустов ветер не ощущался. В юности все нипочем. Чтоб хоть немного согреться, мальчишки припустили вперегонки по знакомой с вечера тропинке и, выбежав на широкую поляну, едва не столкнулись с перепуганной лосихой, «на махах» мчавшейся навстречу. Лосиха шарахнулась от внезапно возникших впереди людей, но не повернула назад и не свернула по обычаю сохатых в заросли, а бросилась с крутого берега в реку. Мальчики посвистели ей вдогонку, посмотрели, как мелькает в волнах ее безрогая голова, и побежали трусцой дальше по острову, не особо задумываясь над причиной испуга лосихи и исчезновением лосенка.

Еле приметная тропинка вывела сквозь осинник к зеленому бугру, в одном из склонов которого оказалась просторная полуземлянка. По разбитым бакенам и обломкам керосиновых фонарей вокруг можно было догадаться, что некогда в ней хозяйничал бакенщик. Дерновое покрытие на стянутом скобами бревенчатом потолочном накате, узкая окопная прорезь, четыре венца бревен над землей, жестяная труба и плотно подогнанная толстенная дверь без ручки, которую открыли с помощью топора. Внутри – ворох старого сена на широких нарах и обгоревшая жестяная печурка. Пока Андрей осматривался, Анатолий шарил по всем углам. Кроме ржавой двуручной пилы ему ничего найти не удалось.

– Степняки несчастные! – выругался он. – Если не хватило ума консервов или сухарей оставить, то хотя бы пару спичек с коробком положили.

Толя был возмущен. Разве в лесу так живут? Избушка в тайге – можно сказать, промысел божий во спасение заблудшей души. А душу и кормить и греть надо. На этот случай и оставляют в избушке немного продуктов, растопку и спички. А эти кочевники все подмели, кроме старого сена вонючего. Он с раздражением столкнул с нар охапку – и вздрогнул от неожиданности: на нарах заблестела латунная ружейная гильза. Даже не гильза, а снаряженный патрон двенадцатого калибра. Повертев в руках бесполезную находку, Анатолий швырнул ее в угол и принялся перерывать сено, все еще надеясь отыскать спички. Андрей поднял патрон и повертел его в руках. В городе, среди дворовой шпаны, он считался авторитетом по пиротехническим эффектам и по гильзе определил, что заряду не больше двух лет и можно попробовать выстрелить. Только вот из чего? Пошарив вокруг землянки, Андрей нашел обломок доски с большим гвоздем. Расколов ее топором, он добыл гвоздь и выпрямил его на пороге. Затем этим же гвоздем расковырял патрон и добрался до пороха. Черный дымарь оказался сухим, и в глубине поблескивал гремучей ртутью исправный капсюль.

– Ты зачем балуешься? – хотел остановить Андрея Толя.

– Не боись, мы счас огонь добудем, – успокоил его тот.

С помощью веревочной закрутки патрон накрепко зажали между двумя дощечками и положили на место кружка на печке. Топку печи наполнили сухим сеном, щепками и растопкой. Андрей надергал из пазов между бревнами сухого, как трут, мха и заменил им пыж. Теперь, если разбить капсюль, воспламенится порох и мох, а от них сено.

– Попытка – не пытка, – уверил Андрей, наставляя на капсюль гвоздь. Толя тихонько тюкнул по головке гвоздя обухом топора, и сумрак землянки озарила пороховая вспышка. Сено мгновенно занялось пламенем, воспламенились щепки, и в трубе загудело. Дымок из нее, радуя глаз, расстилался по земле. Поржавевшая пила получила шанс снова стать блестящей: на случай дождя надо заготовить побольше сухих дров, да и пообедать бы не мешало. Договорились, что Толя останется рубить дрова, а Андрей сбегает к обласу за котелком и рыбой. Вместе уходить нельзя: без присмотра огонь погаснет.

Знакомая дорога всегда короче. Весело насвистывая песенку Роберта, Андрей добежал до обласа за какой-нибудь час. Столкав все имущество в мешок, он взвалил его на спину и пошел назад, к землянке. Но вот что странно: прежней радости от удачно добытого огня он уже не испытывал. Не утешила и мысль о горячей ухе. Почему-то заколотилось в смутном предчувствии беды сердце, непонятная тревога овладела Андреем. Закралось ощущение, что на острове они не одни, есть еще кто-то, тайно наблюдающий издалека. Стараясь держаться открытого пространства, чтобы не быть застигнутым врасплох, Андрей не пошел прежней дорогой, а, поравнявшись с зарослями черемухи, над которыми стрекотали сороки, свернул с натоптанной тропинки и, сделав солидную петлю, обошел заросли лугом, не спуская глаз с черемошника. Дважды ему показалось, что нижние ветки едва заметно заколебались: наблюдатель менял позицию, чтобы не упустить Андрея из вида. Затылком почувствовав чужой тяжелый взгляд, Андрей непроизвольно прибавил шагу и к избушке выбежал изрядно вспотевшим. Странное ему предстало зрелище: его друг шагах в десяти от входа складывал огромный костер. Вздрогнув от пыхтения и шагов Андрея, он обрадованно поспешил навстречу и затараторил:

– Ну наконец-то! Никак не дождусь тебя, весь извелся: медведь по острову бродит... Когда ты ушел, я дров подкинул и пошел вдоль озера, гнезд поискать. Гляжу: между кочек воронье раскаркалось, клюют что-то, дерутся. Подошел поближе: мать честна! На кочках клочья шерсти, кровь еще не засохшая – лосенка медведь задрал и сожрал с костями вместе, одна головенка полуобглоданная лежит. Шибко голодный зверюга был, даже проквашивать, как обычно, не стал. Вот отчего лосиха как шальная на нас летела. Как мне ни жутко было, а по следам я прошел. Мишка лосенка из засады взял. Подсмотрел, где лоси к изгороди ходят, и залег в кустах у тропки.

Ло­сиху дог­нать на двух с по­лови­ной не смог, а ло­сен­ка сва­лил. Сей­час от­ды­ха­ет, на­вер­ное. Но ско­ро про­голо­да­ет­ся. Вот на этот слу­чай кос­тер го­тов­лю. Кры­шу на из­бушке ему не рас­ка­тать – ско­бами стя­нута, а вот дверь сла­бова­та.

– Вряд ли он к нам по­лезет, го­ворят, он че­лове­ка из­бе­га­ет...

– Я же ска­зал те­бе, что это не прос­той мед­ведь, а «два с по­лови­ной» – ра­неный зверь. Я его сле­ды хо­рошо раз­гля­дел: две пе­ред­ние ла­пы чет­ко от­пе­чата­лись, ле­вая зад­няя на по­лови­ну сто­пы (вид­но, боль­но ему на нее сту­пать), а пра­вого зад­не­го сле­да сов­сем нет. Пом­нишь, Ка­рым рас­ска­зывал, что ге­оло­ги с «бло­хи» на ре­ке зве­ря под­ра­нили? Так вид­но, этот и есть. По­вез­ло нам с со­седом, то­го и гля­ди, за­дерет за чу­жие гре­хи.

– Пер­спек­ти­ва, ко­неч­но, не из при­ят­ных, но, по­хоже, по­года ме­ня­ет­ся и, мо­жет быть, зав­тра удас­тся до­мой вер­нуть­ся.

Из­вечный спут­ник че­лове­чес­ко­го жилья – кра­пива гус­то зе­лене­ла вок­руг. За­кипа­ющую уху по­гуще зап­ра­вили ее мел­ко на­резан­ны­ми листь­ями и по­левым лу­ком. Пос­ле по­лусы­рой ла­тан­ки го­рячая уха, ва­реная ры­ба и чай из смо­роди­ны – это уже жизнь!

На ночь ус­тро­ились в из­бушке.

Ве­тер с ре­ки рас­сти­ла­ет дым от пы­ла­юще­го у две­рей кос­тра по приб­режным за­рос­лям. Внут­ри из­бушки гу­дят пе­чур­ка и ко­мары. Раз­мо­рен­ные теп­лом и сы­тостью друзья не­жат­ся на на­рах под по­логом. Но не да­ет ус­нуть воз­бужде­ние от соз­на­ния близ­кой опас­ности. Где-то поб­ли­зос­ти бро­дит ра­неный зверь, для ко­торо­го маль­чиш­ки – единс­твен­ная воз­можная до­быча. От рас­ка­лен­ной пе­чи в из­бушке не про­дох­нуть, но бо­язнь ли­шить­ся ог­ня силь­нее жа­ра. Из-за ду­хоты То­ля са­дит­ся на на­рах по-та­тар­ски и, не про­яв­ляя ни ма­лей­ше­го же­лания спать, прис­та­ет к Ан­дрею с раз­го­вора­ми:

– Ты зна­ешь, чья это из­бушка?

– Кал­мыцкая, – сон­но от­ве­тил Ан­дрей.

– Вот и оши­ба­ешь­ся. – То­ля, ви­димо, ре­шил про­бол­тать всю ночь. – Это Ми­хай­ло­ва из­бушка.

– От­ца Зой­ки Ми­хай­ло­вой? – окон­ча­тель­но от­бро­сил на­деж­ду под­ре­мать и Ан­дрей. – Это ко­торый зи­мой в тай­ге зас­тре­лил­ся?

Ес­ли ве­рить мол­ве, зи­мой Але­ха Ми­хай­лов от­пра­вил­ся про­верять за­ячьи пет­ли, да во вре­мя вне­зап­но­го сне­гопа­да заб­лу­дил­ся и поб­рел на­угад в на­деж­де ку­да-ни­будь выб­рать­ся. В тем­но­те он не за­метил спус­ко­вой ве­рев­ки пос­тавлен­но­го на ло­синой тро­пе са­мос­тре­ла и по­пал под пу­лю. Вер­нувша­яся со­бака вспо­лоши­ла род­ных, и пос­ле дол­гих по­ис­ков уда­лось най­ти труп. А вот вла­дель­ца ружья-са­мос­тре­ла оп­ре­делить не уда­лось: сов­сем но­вая бы­ла од­нос­твол­ка. Не ина­че, из при­ез­жих кто са­мос­трел пос­та­вил: мес­тный му­жик но­вое ружье по­жале­ет, да и не в обы­чае та­кая охо­та. Про­ще ло­ся по осе­ни во вре­мя го­на под­ва­бить. К то­му же у мес­тных в мя­се осо­бой нуж­ды нет: по осе­ни каж­дый хо­зя­ин ско­тину ре­жет. А в раз­гар зи­мы по глу­боко­му сне­гу на сво­ем гор­бу мя­со из тай­ги вы­тас­ки­вать и око­ченев­шую ту­шу раз­де­лывать ко­му охо­та? Толь­ко то­му, у ко­го в мя­се край­няя нуж­да име­ет­ся. По всем приз­на­кам схо­дилось, что к эк­спе­диции сле­док тя­нет­ся. Да не пой­ман – не вор. Их ружья кто зна­ет? Пой­ди уга­дай, у ко­го есть, у ко­го нет, а у ко­го и два ружья под мат­ра­цем спря­таны. Выз­ва­ли ми­лицию. Че­рез пол­ме­сяца сле­дова­тель при­ехал и пер­вым де­лом в кон­то­ре ком­на­ту за­нял, а по­том да­вай му­жиков по од­но­му тас­кать. Сам мо­лодой, уса­тый, и все с уг­ро­зами: «Вот вам по­вес­тка! Рас­пи­шитесь в про­токо­ле! Дай­те под­писку о не­вы­ез­де!» Как буд­то сре­ди зи­мы мож­но ку­да-то из по­сел­ка вы­ехать, кро­ме как за се­ном. Сов­сем му­жиков за­пугал. Ко­торый, мо­жет, о чем и до­гады­вал­ся, да со стра­ху на вся­кий слу­чай и за­мол­чал. Але­ху, мол, не вер­нуть, а с та­ким на­чаль­ни­ком го­ря хва­тишь. Так и у­ехал ми­лицей­ский ни с чем.

Дру­гое де­ло, ес­ли бы учас­тко­вый Лыт­кин при­ехал, мо­жет, что бы и выз­нал. На­род ему до­веря­ет. Нес­коль­ко го­дов на­зад со­баки из тай­ги ло­ся пря­мо к ста­рику Про­лом­ки­ну в ого­род заг­на­ли. Дед из-за зре­ния про­мыш­лять дав­но уже бро­сил, а тут та­кое ве­зение! Вы­шел он на кры­леч­ко, не спе­ша при­целил­ся и на ви­ду у всех уло­жил со­хато­го. По­том не то­ропясь ос­ве­жевал и мя­со в ла­баз по­весил. Слух об этом до­шел до на­чаль­ни­ков. На­чаль­ство учас­тко­вому вы­гова­рива­ет: «Что это у те­бя, лей­те­нант, бра­конь­еры рас­по­яса­лись: средь бе­ла дня пос­ре­ди по­сел­ка ло­сей стре­ля­ют. Раз­бе­рись и прив­ле­ки». Ну, и при­ехал Лыт­кин. За­ходит в из­бу злос­тно­го бра­конь­ера, смот­рит: ни­щета. Ста­рик хан­ты один жи­вет, чем толь­ко кор­мится, кол­хозной пен­сии ему на хлеб ед­ва хва­та­ет. Удоч­ки под лед ста­вит, се­ти вя­жет. Тем и жи­вет. Ко­го тут штра­фовать и прив­ле­кать! Приг­ла­сил учас­тко­вый со­седей да и сос­та­вил акт, что лось был боль­ной, со сло­ман­ной но­гой, и не убил его Про­лом­кин, а до­бил. Шку­ру, по­нят­но, изъ­яли. По­том соб­рал вмес­те де­пута­та сель­со­вета Паш­ку Ну­лево­го и пред­се­дате­ля Ко­това: «Где у вас со­вет­ская власть! По­чему че­ловек с го­лода пух­нет? Ес­ли вы ста­рику не по­може­те, я най­ду к вам клю­чики, будь­те уве­рены». За­чесал­ся пред­се­датель, соб­рал прав­ле­ние. Тог­да и ре­шили прис­тро­ить Про­лом­ки­на ли­сиц сте­речь и кор­мить. Боль­шой ав­то­ритет пос­ле то­го слу­чая Лыт­кин за­имел.

– Не Ми­хай­ло­ва, а Ми­хай­лы, – поп­ра­вил Ана­толий. – Здесь кру­гом бо­гатей­шие угодья рыб­ные. В из­бушке рань­ше Ми­хай­ла-ры­бак жил. В де­рев­не ры­баку про­кор­мить­ся труд­но, до про­мыс­ло­вых мест да­леко – вот и ста­рал­ся на­род поб­ли­же к угодь­ям се­лить­ся. Мо­торов на лод­ках нет, а на вес­лах да­леко не уп­лы­вешь: по­ка до мес­та доб­рался – гля­дишь, и день про­шел, по­ка ры­бу вы­путал – и ночь прош­ла. А на­до еще и об­ра­ботать: вы­пот­ро­шить, за­солить, за­вялить. Ес­ли про­мысел да­леко, то и до­вез­ти не ус­пе­ешь, как у нее брю­хо взду­ет­ся. Вот и жи­ли лю­ди каж­дый на сво­их угодь­ях сам и бе­рег­ли их. Од­на­ко де­тей учить на­до, а в ин­тернат от­да­вать жал­ко: от­вы­ка­ют они от ро­дите­лей, от хо­зяй­ства, от про­мыс­ла и у­ез­жа­ют из до­ма нав­сегда. Верь не верь, а из-за шко­лы мно­го де­ревень вдоль Оби ис­чезло. В де­ревуш­ке на семь дво­ров кто шко­лу стро­ить бу­дет? Вот из-за же­лания сво­их де­тей вы­учить и из семьи не потерять стаж съ­ез­жать­ся семьи с об­жи­тых мест в боль­шие се­ла. Так ис­чезли Смоль­ная и По­горель­ская де­рев­ни, хи­ре­ет Нек­ры­сово, да раз­ве од­ни они!

И у Ми­хай­лы два сы­на в боль­шое се­ло у­еха­ли и до­ма увез­ли. Ос­тался Ми­хай­ла со ста­рухой в этой из­бушке ба­кена за­жигать. Рас­ска­зыва­ют, рань­ше на Се­вер мно­го вар­на­ков ссы­лали: рас­ку­лачен­ных, спец­пе­ресе­лен­цев, а то и прос­то бан­ди­тов. Нес­по­кой­но от них бы­ло. Не­кото­рые, по при­ез­ду, сми­рялись и на­чина­ли об­жи­вать­ся и стро­ить­ся, а не­кото­рые все зло­бой ки­пели, не ра­бота­ли, вре­дили и пы­тались бе­жать. Од­нажды вес­ной, на­кану­не ле­дохо­да, ког­да Ми­хай­ла от­пра­вил свою Дарью к сы­ну на Ва­ту, где со­бира­лась сно­ва ро­жать не­вес­тка, и один го­товил­ся к ве­сен­ней пу­тине, к не­му на ос­тров по на­бух­ше­му ноз­дре­вато­му ль­ду пе­реп­ра­вились трое нез­дешних, «Идем в Нек­ры­сово, – они по­яс­ни­ли, – да бо­им­ся уй­ти под лед, он уже иг­ла­ми по­шел, сплош­ные май­ны. Мы у те­бя пе­реж­дем до от­кры­той во­ды, а по­том ты нас на лод­ке пе­реп­ра­вишь». Ми­хай­ла и рад, что не од­но­му ску­чать. Не бы­ло слу­чая, что­бы си­биряк пут­ни­ку в бе­де не по­мог, не на­кор­мил и не обог­рел. И Ми­хай­ла приг­рел их, не до­пыты­вая: что за­хотят, гос­ти са­ми рас­ска­жут, а ес­ли мол­чат – зна­чит, так и на­до. Ми­хай­ла сам не­говор­лив был, мо­жет, по­тому и не стал до­пыты­вать, что за лю­ди к не­му по­жало­вали, а за се­бя не бо­ял­ся, по­тому что жил бед­нее бед­но­го, да и стар уже был. Не до­гадал­ся, что ли­хой че­ловек и у ни­щего най­дет что от­нять.

Ед­ва про­нес­ло по Оби пос­ледние ль­ди­ны и за­жел­те­ла на буг­рах мать-и-ма­чеха, трое под­сту­пили к Ми­хай­ле, пе­реби­рав­ше­му в из­бе се­ти. По сум­рачным ли­цам и то­пору в ру­ке все по­нял ста­рик и упал на ко­лени: «Ре­бята, бе­рите все как есть, толь­ко не уби­вай­те – дай­те вну­чон­ка по­видать!..»

Не рас­счи­тыва­ли убив­цы, что Ми­хай­ла не толь­ко ры­бак был, но и ба­кен­щик. Ког­да об­ста­новоч­ный па­роход при­вез Ми­хай­ле ке­росин и про­дук­ты, за­бежав­ший в из­бушку мат­рос нат­кнул­ся на све­жий труп. Ни ру­жей, ни се­тей, ни ло­док не ока­залось.

То­ля за­мол­чал. В су­мер­ках из­бушки бли­ки пла­мени из бур­жуй­ки тре­пета­ли на зем­ля­ном по­лу кро­вавы­ми пят­на­ми. Что­бы на­рушить тя­гос­тное мол­ча­ние, Ан­дрей спро­сил:

– А даль­ше?

– А даль­ше: с па­рохо­да да­ли знать во все се­ла, что вар­на­ки Ми­хай­лу уби­ли. В се­лах схо­ды соб­ра­ли, на­род ого­роды ко­пать бро­сил: все за ружья взя­лись. У Ми­хай­лы две лод­ки ук­ра­ли: боль­шую, ба­кен­скую, на ко­торой да­леко не у­едешь, и об­ла­сок ле­гонь­кий, на ко­тором хоть ку­да, пой­ди пой­май. Тех дво­их, что на боль­шой лод­ке поп­лы­ли, му­жики вско­ре пе­рех­ва­тили. Од­но­го зас­тре­лили, и он из лод­ки в во­ду упал, так и не наш­ли. Вто­рого ра­нили, и он в боль­ни­це умер. Сле­дова­тель по­том страш­но ру­гал­ся: «Живь­ем на­до бы­ло брать!» Ка­кой ум­ник. Сам бы и брал, ког­да они с лод­ки стре­ля­ют. Уми­рать ни­кому не охо­та. Стал сле­дова­тель до­пыты­вать, кто бан­ди­тов убил, да все без тол­ку: мно­го на­рода стре­ляло, а чья пу­ля попала – пой­ди уга­дай. Мо­жет, вар­на­ки са­ми се­бя ух­ло­пали... Тот, что в боль­ни­це умер, бег­лый арес­тант ока­зал­ся, а кто дру­гие двое, так и не уз­на­ли: один уто­нул, а то­го, ко­торый на об­ласке уп­лыл, так и не наш­ли. Где его най­дешь по та­ким раз­ли­вам. А мо­жет, то­же уто­нул или свои уби­ли: ху­же мед­ве­дя зве­ри...

Ан­дрею ста­ло обид­но за миш­ку: при­чем тут он? По срав­не­нию с че­лове­ком впол­не бе­зобид­ный зверь. В стол­кно­вени­ях с ним так или ина­че, но всег­да че­ловек ви­новат: ли­бо с леж­ки спуг­нул зи­мой и мед­ведь ша­туном стал, ли­бо к мед­ве­жатам не­ос­то­рож­но приб­ли­зил­ся, ли­бо вслед паль­нул и под­ра­нил. Есть мно­жес­тво спо­собов ли­шить миш­ку шу­бы. Пра­дедов­ская ро­гати­на, урав­но­веши­вав­шая шан­сы мед­ве­дя и охот­ни­ка, дав­но за­быта. Чем боль­ше мель­ча­ли охот­ни­ки, тем хит­ро­ум­нее ста­нови­лась охот­ничья снасть: ружье, вин­товка, страш­ный мед­ве­жий кап­кан, ку­лемы из тя­желе­ных бре­вен, за­пад­ня-жи­волов­ка – че­го толь­ко не нап­ри­дума­но. Жи­волов­ка по­хожа на длин­ный уз­кий ящик из бре­вен, в пе­ред­ней стен­ке – от­вер­стие, сза­ди – за­пад­ня. За­лезет миш­ка в ящик, дер­нет за крюк с кус­ком мя­са, вы­дер­нет ко­лышек-нас­то­рож­ку, за­пад­ня за ним и зах­лопнет­ся. В тес­ной ло­вуш­ке не раз­вернуть­ся, дверь не вы­ломать, вот и ле­жит он, как «жи­вая кон­серва», ждет охот­ни­ка.

– По­хоро­нили Ми­хай­лу здесь же, на ос­тро­ве, – про­дол­жил Ана­толий, – где-то и мо­гила дол­жна быть ря­дом, ес­ли ре­ка ее не под­мы­ла: те­чение пря­мо в яр бь­ет, ско­ро и из­бушку смо­ет,

– Вы­ходит, мы на Мо­гиль­ном ос­тро­ве?

– Нет, на Мо­гиль­ном ста­рое хан­тый­ское клад­би­ще, по­тому он так и на­зыва­ет­ся. Хан­ты сво­их по-чуд­но­му хо­ронят, не так, как рус­ские. Над мо­гилой пос­трой­ку де­ла­ют вро­де до­мика. Под кры­шей от­вер­стие круг­лое – по­кой­ни­ка кор­мить. Внутрь ве­щи умер­ше­го кла­дут: по­суду, се­ти, ког­да и ружье, что­бы на том све­те он про­кор­мить­ся мог. Страш­но на хан­тый­ском клад­би­ще. На По­ловин­ном озе­ре яго­ды пол­но, но на­ши ба­бы ту­да не хо­дят: бо­ят­ся ми­мо хан­тый­ско­го клад­би­ща, го­ворят – там ма­ячит.

Ан­дрей при­пом­нил, что ба­буш­ка в раз­го­воре с лес­ни­ком Ба­тури­ном то­же упо­мина­ла: «Ма­ячит на По­ловин­ном озе­ре...»

«Ма­ячит». Сло­во это на Се­вере име­ет зна­чение, от при­выч­но­го нам со­вер­шенно от­личное. Сво­ими кор­ня­ми оно вос­хо­дит ско­рее к сло­ву «ма­ять», а не к сло­ву «ма­як». Сто­ит ко­му зап­лу­тать в ле­су, о нем ска­жут: ле­шак за­ма­ячил. На­до­ед­ли­вому со­бесед­ни­ку мо­гут ска­зать: ты мне го­лову за­ма­ячил. Есть на Оби да­же ос­тров Ма­яч­ный. Ни­каким ма­яком на нем ни­ког­да и не пах­ло, но про­ис­хо­дили; по пре­дани­ям, воз­ле не­го вся­кие стран­ности. Ска­жем, идут ко­ни по зим­ни­ку нор­маль­но, а воз­ле Ма­яч­но­го или ста­нут, или по­несут, а то и вов­се рас­пря­гут­ся. «Шай­тан ма­ячит!» – объ­яс­ня­ли ям­щи­ки. Так и стал ос­тров Ма­яч­ным.

В нас­ту­пив­шей ти­шине ста­ло слыш­но, как пот­рески­ва­ют в печ­ке дро­ва, пос­висты­ва­ет в тру­бе ве­тер да не­уго­мон­ные вол­ны из­редка об­ру­шива­ют кус­ки бе­рега. Сре­ди этой сим­фо­нии чут­кое ухо Ана­толия вдруг уло­вило пос­то­рон­нюю но­ту. Бес­шумно, как это уме­ют де­лать та­еж­ни­ки, он спрыг­нул с нар, пру­жинис­той ко­шачь­ей по­ход­кой прок­рался к две­ри и на­дол­го приль­нул к круг­ло­му от­вер­стию от двер­ной руч­ки. За­тем, сде­лав ру­кой знак мол­чать и не ше­велить­ся, так же бес­шумно пе­решел к окон­цу в сте­не. Спус­тя не­кото­рое вре­мя он об­легчен­но вздох­нул и по­лез об­ратно на на­ры, ко­рот­ко по­яс­нив: «Ма­ячит».

– По­кой­нич­ки ме­рещат­ся? – не упус­тил слу­чая под­деть дру­га Ан­дрей.

– По­хуже, – серь­ез­но от­ве­тил тот. – По­каза­лось мне, что мед­ведь ря­дом взрю­хал. Ког­да его по­мина­ют – он при­ходит. Не зря хан­ты его на­зыва­ют: ста­рик, хо­зя­ин, он, де­душ­ка. Они мед­ве­дя за сво­его пред­ка счи­та­ют. Мне лет де­вять-де­сять бы­ло, ког­да мы с от­цом в Ега­не у зна­комых хан­тов гос­ти­ли. Еган – по­селок в шесть юрт. Как раз они мед­ве­дя уби­ли и по это­му слу­чаю праз­дник за­те­яли. От­цу мо­ему ска­зали: «Те­бе смот­реть нель­зя, ты рус­ский, чу­жой. По­ка мы Мед­ве­дя праз­дну­ем, по­гуляй в тай­ге. А сы­на мо­жешь ос­та­вить: он еще не рус­ский, а маль­чик, ре­бенок. Еще не­из­вес­тно, мо­жет, из не­го хант вы­рас­тет «. Они по­тому от­цу так ска­зали, что я сыз­маль­ства с хан­та­ми дру­жу, с Кы­киным в при­ятель­стве, – язык их хо­рошо по­нимаю и го­ворить умею. Отец не оби­дел­ся: в чу­жой мо­нас­тырь со сво­им ус­та­вом суй­ся. К то­му же у не­го в тай­ге свои де­ла бы­ли и я ему ру­ки свя­зывал. В об­щем, он у­ехал, а в юр­тах пред­став­ле­ние на­чалось, чис­то те­атр с пес­ня­ми и пляс­ка­ми на це­лых пять но­чей. Раз­де­лали хан­ты зве­ря, лишь го­лову да ла­пы пе­ред­ние не тро­нули. Шку­ру так свер­ну­ли, буд­то мед­ведь спит и го­лову на ла­пы по­ложил. К мор­де ему уго­щение пос­та­вили и да­же вы­пив­ку. К ве­черу в из­бу на­род соб­рался: всех во­дой об­ли­ва­ют, хо­хочут. По­том пляс­ки на­чались. Один хант в бе­рес­тя­ной мас­ке за­ходит в из­бу и да­вай изоб­ра­жать, как мед­ведь по ле­су хо­дил, как он яго­ды со­бирал, по де­ревь­ям ла­зил, как охот­ник к мед­ве­дю по­доб­рался, вы­целил и убил его. А дру­гой, то­же в мас­ке, по­ет: «Ты, де­душ­ка, не сер­дись на нас, мы те­бя не уби­вали – это рус­ский ружье да­вал, это рус­ский пат­рон да­вал, те­бя рус­ское ружье уби­ло, а не мы...»

– А по­том?

– Ну а по­том мя­со съ­ели, праз­дник кон­чился и за мной отец при­ехал.

– Слу­шай, То­ля, а че­го это ты за то­пор хва­тал­ся? Не­уже­ли взап­равду ду­мал от мед­ве­дя то­пором обо­ронить­ся?

– А что, был та­кой слу­чай, на Ра­совой. Игорь Се­гиле­тов с ма­терью за мо­рош­кой по­еха­ли. Наб­ра­ли один ту­ес пол­ный, па­рень его в лод­ку по­нес. Ста­вит он ту­ес в лод­ку и слы­шит: кто-то со­пит за спи­ной. Ос­то­рож­но ско­сил глаз – на ле­шак! По­зади ша­гах в трех мед­ведь на ды­бах сто­ит, слю­ни ро­ня­ет! Дрог­ни он, зак­ри­чи – тут бы ему и ко­нец при­шел. Од­на­ко Игорь не рас­те­рял­ся: как сто­ял сог­нувшись, так и сто­ит, а сам в но­су лод­ки то­пор на­шари­ва­ет. Не слу­ча­ен у нас обы­чай то­пор и ружье в са­мый нос лод­ки класть. На­щупал то­пор, пе­рех­ва­тил обе­ими ру­ками да и с раз­во­рота что есть мо­чи трах­нул мед­ве­дя по баш­ке! Из то­го и дух вон. А у пар­ня сле­зы на гла­зах на­вер­ну­лись: ока­залось при­шиб мед­ве­дицу. К ней мед­ве­жонок уж боль­шень­кий по­бежал, но­сом ты­чет­ся, ни­чего не пой­мет, ску­лит. Игорь его в Но­воси­бир­ский зо­опарк увез, чтоб не по­дох без ма­тери. Ху­до де­ло, да мед­ве­дю не до­кажешь, что ты без ружья по яго­ды при­шел, у не­го своя ло­гика – зве­риная. Луч­ше не по­падать­ся ему на до­роге. Од­на­ко ты прав: этим то­пором от мед­ве­дя не отобь­ешь­ся. Как он к те­бе по­пал?

– У ба­буш­ки под крыль­цом взял, ког­да со­бира­лись.

– Мне ка­жет­ся, я у Тя­гуно­ва его ви­дел. При­мет­ный то­порик: то­пори­ще ко­рот­кое и с суч­ком, и рас­кли­нено не по-на­шему – дву­мя клинь­ями нак­рест. Толь­ко на мед­ве­дя с та­ким и хо­дить.

Ан­дрею раз­го­вор о то­поре не пон­ра­вил­ся. Он по­чувс­тво­вал се­бя так, слов­но его ули­чали в кра­же, и по­тому пос­та­рал­ся прер­вать неп­ри­ят­ные ре­чи:

– Зна­ешь, То­ля, кон­чай про мед­ве­дей, он ведь око­ло нас ша­та­ет­ся, «на ли­повой но­ге, на бе­резо­вой клю­ке». То­го и гля­ди, нак­ли­чем на свою го­лову – за­явит­ся. Мне, чес­тно го­воря, не по се­бе: все ка­жет­ся, что он в осин­ни­ке хо­дит.

То­ля сно­ва по­кинул на­ры, по­дошел к окон­цу и дол­го изу­чал ок­рес­тные кус­ты.

– Не ина­че как те­бе по­мере­щилось, – за­метил он. – Ви­дишь: со­роки спо­кой­но си­дят, не стре­кочут, зна­чит, не ви­дят ни­кого поб­ли­зос­ти. Мож­но вы­ходить.

И уве­рен­но рас­пахнул дверь из­бушки.

Сол­нце уже под­ни­малось над раз­ли­вом. Ве­тер за­шел по те­чению, ос­лаб, по­теп­лел и уже не рас­ка­чивал зы­бучую вол­ну – она ста­ла глад­кой и по­логой. Преж­де чем со­бирать­ся до­мой, не ме­шало по­зав­тра­кать, и Ан­дрей с ко­тел­ком сбе­жал к ре­ке за­чер­пнуть во­ды. У кром­ки бе­рега он уви­дел та­кое, от че­го его при­под­ня­тое по слу­чаю воз­вра­щения до­мой нас­тро­ение не­мед­ленно уле­тучи­лось: по пес­ку вдоль бе­рега про­тяну­лась пре­рывис­тая це­поч­ка ког­тистых сле­дов. Это «два с по­лови­ной» под прик­ры­ти­ем об­ры­ва под­крал­ся к са­мой зем­лянке, слу­шал раз­го­воры маль­чи­шек, вре­мена­ми ры­чал от зло­бы, и толь­ко кос­тер у вхо­да по­мешал ему ис­про­бовать проч­ность две­ри. Рас­плес­ки­вая во­ду, пу­лей вы­летел Ан­дрей на яр, к зем­лянке:

– На­до сма­тывать удоч­ки!

Ана­толий все по­нял.

Хо­зя­ином жил в ур­ма­не мед­ведь: ел се­бе му­равь­ев, ра­зорял бу­рун­ду­чиные кла­довые, вы­капы­вал мы­шиные гнез­да, ис­кал съ­едоб­ные ко­реш­ки, со­бирал яго­ды, об­тря­сал кед­ры, из­редка ба­ловал­ся ло­сяти­ной – сло­вом, жил в свое удо­воль­ствие, жи­рок на­гули­вал и лю­дям на гла­за ста­рал­ся не по­падать­ся. Но вдруг зат­ре­щала тай­га мо­тора­ми, за­уха­ла, зад­ро­жала от под­земных взры­вов зем­ля, за­гуде­ли над го­ловой вер­то­леты, и жут­ко ста­ло зве­рюге в род­ных мес­тах. За­рыс­кал, за­метал­ся он по тай­ге в по­ис­ках по­коя, по­ка не по­пал на об­скую пой­му. Но и на ре­ке нас­тигли его жес­то­кие и глупые лю­ди, не­уяз­ви­мые на сталь­ном бор­ту ка­тера, и в жаж­де убий­ства бес­толко­во из­ра­нили зве­ря, об­ре­кая его на му­читель­ные стра­дания, злоб­ное оди­нокое ша­тание и мед­ленную не­мину­емую смерть от ис­то­щения.

Те­перь этот кро­вожад­ный зве­рюга, одер­жи­мый не­навистью и жаж­дой мще­ния, кра­дет­ся по сле­дам ни в чем не по­вин­ных ре­бят или за­лег и ждет их в за­саде. Ско­рей, ско­рей бе­жать с это­го опас­но­го ос­тро­ва!

По­минут­но ози­ра­ясь и да­леко об­хо­дя за­рос­ли, вы­бирая толь­ко от­кры­тые мес­та, спе­шили маль­чиш­ки к сво­ему об­ла­су, ко­торый дав­но под­жи­дал их на Жу­рав­ли­ном Но­су, что­бы унес­ти из не­гос­тепри­им­ных мест.

– На от­кры­том мес­те хро­моно­гому нас не нас­тигнуть, – по­яс­нил то­вари­щу То­ля. – Ес­ли он за на­ми охо­тит­ся, то, на­вер­ное, за­лег в за­саду где-ни­будь в уз­ком мес­те...

– Пусть бы с ним сос­тя­зались те, кто его по­ранил! – по­желал, за­пыха­ясь на бе­гу, Ан­дрей.

Ров­ная лу­гови­на меж­ду ре­кой и озе­ром, по ко­торой спе­шили к лод­ке ре­бята, хо­рошо прос­матри­валась и не пред­ве­щала опас­ности. Пе­реше­ек меж­ду ре­кой и озе­ром су­жал­ся «на клин», окан­чи­ва­ясь длин­ным и уз­ким мы­сом, сво­бод­ным от рас­ти­тель­нос­ти, сим­метрич­но ко­торо­му че­рез не­широ­кий ис­ток про­тянул­ся гус­то пок­ры­тый смо­роди­ной и ши­пов­ни­ком бе­рег. Все! Те­перь, ког­да весь ос­тров по­зади, мож­но не спе­шить и слег­ка рас­сла­бить­ся. Ско­ро и лод­ка. Про­пади он про­падом, этот не­везу­чий ос­тров! Ан­дрей ог­ля­нул­ся на про­щание и по­холо­дел: в сот­не ша­гов по­зади, по про­тиво­полож­но­му бе­регу ис­то­ка, под прик­ры­ти­ем ред­ких кус­тарни­ков, за ни­ми крал­ся мед­ведь. За­метив, как ос­та­нови­лись маль­чиш­ки, он по­нял, что об­на­ружен и, де­монс­тра­тив­но ряв­кнув, под­ко­вылял к во­де, по­казы­вая, что на­мере­ва­ет­ся фор­си­ровать ис­ток. Ре­бята, са­ми то­го не по­доз­ре­вая, по­пали в при­родой соз­данную за­пад­ню-жи­волов­ку: длин­ный и уз­кий мыс, с трех сто­рон от­ре­зан­ный во­дой, ко­торую не пе­реп­лыть, не пе­реп­рыгнуть. Ес­ли же по­вер­нуть на­зад, к из­бушке, – зверь од­ним ма­хом пре­одо­ле­ет уз­кую вод­ную прег­ра­ду и встре­тит бег­ле­цов нос к но­су. Раз об­ратную до­рогу мед­ведь от­ре­зал – вся на­деж­да на об­лас. На­до ус­петь стол­кнуть его на во­ду рань­ше, чем по­дос­пе­ет хищ­ник. Да и на во­де сле­ду­ет раз­вить дос­та­точ­ную ско­рость, что­бы ус­коль­знуть от пре­вос­ходно пла­ва­юще­го зве­ря. То­ля мгно­вен­но оце­нил об­ста­нов­ку:

– Рез­вее бе­жим, Ан­дрю­ха! Ес­ли он нас нас­тигнет и мы рас­те­ря­ем­ся – тог­да нам обо­им ха­на! Бро­сай ему ме­шок в мор­ду, а я то­пором хряп­ну – мо­жет, и отобь­ем­ся'

Ан­дрея уго­вари­вать не на­до, и так бе­жит что есть мо­чи, да­же в гла­зах тем­но и во рту пе­ресох­ло.

Уви­дев, что до­быча бро­силась на­утек, мед­ведь поч­ти не про­явил бес­по­кой­ства, не по­пытал­ся пе­реп­лыть ис­ток, а де­лови­то пот­ру­сил вдо­гон­ку по сво­ему бе­регу. Не­сом­ненно, зверь за­гонял ре­бят к око­неч­ности мы­са, от­ку­да мож­но сбе­жать лишь на лод­ке. Лод­ка для ре­бят сей­час единс­твен­ная на­деж­да. Вот и она. Пе­ревер­нуть ее и ско­рее на во­ду! Маль­чиш­ки од­новре­мен­но ух­ва­тились за борт об­ласка, что­бы оп­ро­кинуть его на дни­ще и за­мер­ли: вдоль ис­терто­го за дол­гие го­ды дни­ща раз­зме­илась ши­рокая све­жая тре­щина, а на тон­ком и хруп­ком бор­ту от­пе­чата­лись бо­роз­ды от мед­вежь­их ког­тей. Страш­ная до­гад­ка прон­зи­ла обо­их: по­тому и не спе­шил мед­ведь, что гнал их в ло­вуш­ку! Оце­пенев­шие от стра­ха, ре­бята бе­зучас­тно смот­ре­ли, как, от­ре­зая им пос­ледний путь к спа­сению, с про­тиво­полож­но­го бе­рега в во­ду сва­лилась бу­рая ту­ша и, на­ис­ко­сок пе­ресе­кая устье ис­то­ка и раз­дви­гая мор­дой пла­вучий хлам, нап­равля­лась в их сто­рону, где меж­ду тор­ча­щими из во­ды кус­та­ми у бе­рега име­лась про­гали­на, по­перек ко­торой пла­вало боль­шое брев­но.

Ес­ли и есть сре­ди жи­вот­ных тай­ги хо­рошие плов­цы, то это мед­ве­ди!..

голосов: 14
просмотров: 1446
Sibiriak, 5 мая 2016
10949, Новосибирск

Комментарии (7)

558
новосибирск
5 мая 2016, 11:39
#
+0 0
Как говорил попугай Кеша "..на самом интересном месте..."
5+!
4594
Новосибирск
6 мая 2016, 0:54
#
+0 0
Саныч, не томи душу))))+
134
Тюмень
6 мая 2016, 9:39
#
+0 0
увлекательно...ждемс......
30
Иркутск
14 мая 2016, 20:19
#
+0 0
Класс :) +
5630
Ростовская область
17 мая 2016, 22:20
#
+0 0
Интересное произведение! +
1
Черемхово иркутская обл
28 мая 2016, 9:16
#
+0 0
Саныч где скачать эти произведения
10949
Новосибирск
28 мая 2016, 11:51
#
+0 0
kerloeda, Набери в поисковике Сень горькой звезды. А.П. Захаров

Добавить комментарий

Войдите на сайт, чтобы оставлять комментарии.
Наверх